Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Поэтому абсолютно неизбежные меры, предотвращающие немедленный крах, предпринятые правительством Е. Гайдара, были объявлены «шоковой терапией», а правительство отправлено в отставку VII Съездом народных депутатов (декабрь 1991 года).

Обычно утверждают, что это было делом рук коммунистов, но мы так не считаем. Радикальных левых на съезде было всего 185 депутатов, из них 80 коммунистов. Результаты первого голосования по кандидатуре премьера указывают на то, что дело было в предательстве 54 «демократических» депутатов, нарушивших достигнутое накануне соглашение о формировании большинства по этому вопросу. К сожалению, на съезде не могло быть поименного голосования. Гайдара и его соратников они сравнивали с большевиками, а это для них был образ врага. Гайдар же – сын, внук и правнук большевиков – гордился таким сравнением[174]. Хотя большевиком в собственном смысле он, конечно, не был.

Момент фундаментальной трансформации российской хозяйственной системы прошёл, как часто это случается в истории, незамеченным. Ведь и Великая Французская революция произошла вовсе не в момент взятия Бастилии, охраняемой инвалидами, которые, опасаясь, как бы штурмующая крепость толпа не навредила сама себе, открыли ворота и были перебиты, а маркиз де Сад вышел на волю. Действительный переворот произошёл ранее и очень тихо – Сословия покинули зал Генеральных Штатов и собрались в помещении для игры в мяч (попросту в спортзале) уже без скамеек, стоя, как единая нация.

Неявно существующий общенародный хозяйственный траст, в котором находилось советское общенародное достояние, утратил своего учредителя и контролёра – КПСС. Так что общенародное достояние вдруг стало как бы «бесхозяйным имуществом». А советское народное государство (управляющий трастом) в момент правовой неопределённости переходного периода последовало общей логике законов, требующей обратить такое имущество «в доход государства». Оно определило свои полномочия как полномочия собственника, что и было закреплено законами «О собственности в СССР» и «О государственном предприятии (объединении) в СССР» (1987). Такое истолкование общенародного достояния как государственной собственности было воспринято как нечто само собой разумеющееся. Что, безусловно, усилило государство и дало ему в том числе политический ресурс. Собственно говоря, последовавшая массовая и быстрая приватизация огромных промышленных активов и всего жилищного фонда, к которой было столько вопросов политического плана, юридически была уже неуязвима. Действительно, а кто имеет право помешать собственнику – то есть теперь уже государству – распорядиться своей собственностью как ему это будет угодно?