Церковь и политический идеал

Единство всех членов Церкви возникает не по их прихоти или по материальным, внешне обусловленным причинам, но как сознательное служение каждого всем другим на основе Учения Христа. Здесь есть не только духовное, но и зримое единство всех в едином Духе. В ясной форме эту мысль проводил преосвященный Феофилакт Болгарский: «Как в теле дух есть начало и все связывающее и объединяющее, хотя члены различны, так и в верующих есть Дух Святой, Который объединяет всех, хотя все мы разнимся друг от друга и родом, и нравами, и занятиями»[601].

Именно в христианстве впервые появляется как новая личность, так и обновленный общественный идеал – жить в миру в любви и по закону Христа для других. В этом и заключается способ личного воцерковления и спасения личности. Не случайно в молитвах, которые христианин произносит в Церкви, зачастую употребляется изложение не от единственного лица, а от множественного. Например, так звучит молитва к Пресвятой Троице: «Пресвятая Троица, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша, имене Твоего ради».

По причине того, что «несть эллина, и несть иудея», церковная соборность не может носить исключительно национальный характер, объединяя в себе представителей не только различных сословий, но и национальностей, рас всех времен, народов, государств, Церковь не «интернациональна» в привычном для нас смысле, как общество, где идея всечеловеческого единства подменяет собой и извращает идею человеческого спасения в Церкви, но сверхнациональна.

Как единое Тело Христово, Церковь включает в себя все возможные человеческие союзы, произрастающие из греховной, т.е. извращенной, природы человека. Их существо не может подменить собой благодати Святого Духа, присутствующей исключительно в церковной соборности. Церковь является вечно сущей, в то время как любой человеческий союз носит оттенок временности. Поэтому их деятельность должна быть оценена под знаком соответствия заложенных в них идей Церковному единству и делу спасения всех христиан в свете Учения Христа.

Вместе с тем Церковь, как учреждение, всегда национальна. Понятно, что иного и не может быть. Нелепо было бы представить себе Вселенскую Церковь как учреждение, которое было бы индифферентно любому государству. Не помощь, не знание истины, но свое горделивое величие и противопоставление себя всему остальному демонстрировала бы она в этом случае. Жизнь государств была бы ей мало интересна. И вместо любви и свободы веры, свободы обращения каждого (включая, конечно, государство) к Христу такая церковь неизбежно положила бы на себя принудительные функции, свойственные не ей, но только государству. Национальная принадлежность Церкви не есть фактор отрицательный и с практической точки зрения.