Церковь и политический идеал

Все ранее изложенное позволяет нам с уверенностью сказать, что никаким иным образом эти цели реализованы быть не могут. В государстве все частные цели получают необходимую поддержку и ограждение, все союзы взаимодействуют на основе единого закона, под единой властью, сохраняя при этом свойственную им индивидуальность и предназначение. Нация получает внешнюю форму своего существования и становится способной реализовать свою историческую миссию.

В результате идея самостоятельной и духовной личности, наполненной индивидуальными дарованиями, получает свое единственно возможное социальнополитическое обоснование и ограждение. Власть, которая, проявляясь в частных отношениях, была потенциально способна разрушить основы общежития, получает истинное закрепление в форме верховной власти. Последняя, будучи самодержавной, не подвержена конъюнктуре общественного мнения и независима от него. Вместе с тем она не имеет никаких собственных целей и задач, кроме служения Богу и делу духовного развития человека – напрямую или через общественные союзы.

Не случайно роль и значение государства традиционно высоко оцениваются Церковью. Например, во имя становления Московского государства, разглядев проникновенно предназначение русского народа, преподобный Сергий Радонежский закрывал храмы в городах, препятствующих процессу собирания русского народа в единое политическое тело[592].

Апостол Петр говорит: «Будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли, как верховной власти, правителям ли… Ибо такова есть воля Божия… Всех почитайте, братство любите, Бога бойтесь, царя чтите»[593].

Комментируя слова апостола Павла о сроках прихода антихриста на землю («тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь»[594]), многие христианские мыслители считают, что «удерживающий» представляет собой именно государство[595]. Архиепископ Серафим (Соболев) обращал внимание на следующие строки Священного Писания: «Приидет антихрист во времена безначалия», т.е. когда не будет предержащей власти[596].

Вместе с тем государство, являясь высшим политическим союзом, формой жизнедеятельности нации, великим преобразователем национальной жизни, аккумулятором ее жизненной энергии, ее защитником и хранителем, не может претендовать на роль абсолютного союза, союза всецело высшего, порождающего Истину.

Как совместить высокое значение государства с теми историческими фактами, которые показывают нам многочисленные примеры государственного насилия, стремления верховной власти стать самодостаточной («государство – это я»)? Как объяснить, что зачастую государство – как правительственный аппарат – вовсе не склонно отказывать себе в наличии собственных, независимых от общества интересов? Именно с этими событиями связывают традиционное противопоставление западного человека государству, следствием которого является тенденция ограничить сферу государственной деятельности.