«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
О самом венчании, танцах и прочем я помню смутно, вспоминаю лишь, что для детей был отведен отдельный стол или конец большого стола, что нам было весело, что товарищ жениха, студент Терентьев, с приятным чисто русским лицом, голубыми глазами и светло-русыми волосами, делал вид, будто ухаживает за мной как за взрослой барышней (а было мне всего 10 лет), и уверял, что сильно огорчен моим отказом танцевать с ним, и что, по-видимому, это объясняется тем, что он очень некрасив, и что все происходит от этого. Я очень смеялась, но была польщена. В общем, нам, детям, было весело, а что происходило у взрослых, нас мало интересовало.
Кто мог предвидеть, что этот брак трагически кончится после пяти-шести лет совместной жизни этих, правда, совершенно не подходивших друг к другу людей.
Сперва все шло как будто гладко и согласно. Он занимался и кончал университет, она, по-видимому, гордилась тем, что покорила этого серьезного юношу с поэтическими наклонностями и серьезными взглядами на жизнь, на свое призвание, но основное для нее было — приятное времяпрепровождение: наряды, хождение по театрам и гостям.
Отношения у нас, детей, с этим человеком сложились странные, верно, по его вине. Первые два-три года все шло как-то сносно. Он с нами играл, боролся, помогал в занятиях, руководил чтением Раюши, но, обладая язвительным характером и большим остроумием, часто не щадил нас, издевался.
Мы очень болезненно реагировали на это, а к 12–13 годам я сделалась чрезвычайно обидчива. Сперва пыталась бороться с ним его же оружием — говорила колкости, иногда дерзости; но где же мне было состязаться с действительно остроумным и задиристым молодым человеком. Тогда, посовещавшись с Раюшей, мы решили перестать разговаривать с ним вовсе. Кажется, повод был самый глупый и смешной — он уверял нас (и был, очевидно, прав), что мы неправильно спрягаем французский глагол haïr. Но при этом был так насмешлив, что чаша наших обид переполнилась, и мы замолчали.
Раюша, как существо более доброе и мягкое, в конце концов нарушила обет молчания. Когда в 1905 году по окончании гимназии — ей тогда едва исполнилось 16 лет — все поздравляли ее с получением золотой медали, подошел и Альфред Юльевич, поцеловал ее и сердечно поздравил — она все забыла, и мир между ними восстановился.
Не то было со мной. Так до самой его смерти я не могла себя пересилить, хоть мне иногда хотелось о многом с ним поговорить, о многом расспросить его. Я видела, что мы на многие вещи смотрим одинаково, и, может быть, из всей семьи никто так хорошо не понимал его, как я. Но ложное самолюбие, гордость не позволяли мне первой подойти к нему. А он для себя, взрослого, не счел это возможным или нужным. Я помню, что мы иногда беседовали с ним через третьих лиц, то есть обращались друг к другу не непосредственно, а как бы привлекая к нашему диалогу еще одно, третье — подставное — лицо.
В конце 1904 года у сестры и А. Ю. родился ребенок — девочка. Ребенок был нервный, у сестры сделалась грудница, кормить она сама не могла, пришлось нанять мамку — деревенскую бабу из Псковской области, говорившую «личо» вместо «лицо» и «лицико» вместо «личико». Ее нарядили в кокошник со множеством лент, пестрый сарафан и прочие атрибуты ее профессии.
Она была настоящим тираном в семействе. Требовала то портера к обеду, то каких-то особых блюд, так как знала, что для нее все будет сделано, лишь бы молоко у нее не исчезло и лишь бы она не нервничала.
Излюбленной прогулкой ее была набережная Невы. Проходя мимо Зимнего дворца и катя перед собой высокую белую колясочку с младенцем, она всякий раз назидательно говорила: «Смотри, Беттинька, здесь живет царь!». И так как это повторялось каждый день регулярно в течение многих месяцев, то первое слово, произнесенное девочкой, было не «мама», «папа» или «баба», а «царь», к ужасу всей нашей семьи, далеко не верноподданнической.
1904 год. Японская война. Я смутно вспоминаю шовинистические статьи нововременцев: «шапками закидаем!» — патриотические бесталанные стишки на открытках с соответствующими картинками. Смерть адмирала Степанова, отца нашей гимназистки, стыд за бесславие, поражения, возникающие беспорядки. Мы в гимназии щиплем корпию, посылаем пакетики с табаком и папиросами солдатам.
7
Записано 3 августа 1962 года.
8
Записано 3 августа 1962 года.
9
Записано 22 января 1964 года.