Скелет разрушенного дома (СИ)

— Ага. Понятно, — цежу я. — Спелись, значит. Он тебе скидку что ли, блять, дал?

— Он дал мне газету, — серьезно сказал Рональд. — И рассказал, как все было на самом деле. Он знает, что мы с тобой… друзья. Он хотел, чтобы я поговорил с тобой, — он тяжело вздыхает. — Я его должник, но не поэтому я прошу тебя сходить к нему, Кайл. Не для меня, не для него… для себя. Ты должен знать правду о… об этом человеке.

Я понимаю, что он говорит не о Нормане. Я разворачиваюсь и, не прощаясь, ухожу. Блэк спешит следом.

Не так уж и похож он на Ранга, со злостью думаю я, пиная асфальт носком сапога. У того волосы ярко-рыжие, как огонь, глаза нежно-голубого цвета, острая бородка клинышком, а на щеках красивая россыпь аккуратных веснушек. У почтальона волосы морковные, глаза — серо-зеленые, подбородок кривой, а веснушки — ну точно прыщи какие-то. А ещё Ранг никогда не поступил бы… так, как поступил Рон. Даже, если хотел бы мне добра.

При мысли о старом однокашнике, телефон сам собой ложится в руку. Блэк хмуро смотрит на меня своими черными глазами.

— Вы ему верите? — спрашивает он.

— А ты? — вопросом на вопрос отвечаю я, глядя на потухший дисплей.

— Не знаю, — после паузы честно выдает Бобби. — Он говорит уверенно… Но он сам может ошибаться. Я… запутался.

— Ты просто устал, — вымученно улыбаюсь я и хлопаю его по плечу. — Спасибо за все, Бобби. Иди отдыхать.

— Доброй ночи, — неуверенно желает Блэк.

— Да уж… доброй, — бормочу я себе под нос.

На пути к своему дому я не останавливаюсь ни на шаг — даже перед полуразвалившейся халупой. Стоит влажная теплая апрельская ночь. Телефон холодит руку. Горечь бурлит в животе и липнет к языку. Я тяжело сглатываю.

Уже на крыльце я собираюсь с духом и делаю звонок.

Фицрой встречает меня у входа в парк. Наряжен с иголочки, а от теплоты улыбки можно смело айфоны заряжать. Он проводит меня к одному из столиков в кафе, самому дальнему, и делает заказ. Он много говорит. Я молчу. Через некоторое время приносят еду. Безвкусная дрянь не ложится на язык, и я быстро откладываю вилку. Фицрой съедает все.

— Вина? — чинно предлагает он.

— Ебись ты в три прогиба, — с усталым вздохом говорю я. — Говори, что хотел, и дай мне свалить.

— Да я так предложил, — слабо улыбается он, — из вежливости. Можете выполнить одну просьбу?

— Чего там? — подозрительно щурюсь я.

— Не перебивайте, — отстраненно просит Норман, его глаза полны неясной мне печали. — Дайте высказаться. Я так давно об этом не говорил…

Мир кажется мне донельзя контрастным. Все вокруг чересчур резкое, яркое, едкое. Все жаждет впиться в сетчатку глаз, слизистую носа и рта, тонкую мембрану барабанной перепонки. У меня проломлена грудь. У меня раскрошены кости ребер, вырвано сердце, а легкие облиты кислотой. Мои кишки перекручены в мясорубке, утрамбованы в брюшине, выкопчены и заморожены. Мои мышцы — желе, мои нервы — сухие нитки. Мои члены застыли. Но я чувствую боль. Иллюзорную, эфемерную, не имеющую физической причины… Боль. Она черной водой плещется в моей плоти.

Я хочу вскочить, заорать, зарычать. Я хочу пробить лицо напротив, это наглое породистое холеное лицо, что смеет раскрывать свой широкий рот с красивыми полными губами и говорить, говорить, говорить…

Я встаю. С трудом, превозмогая головокружение, тошноту и слабость во всем моем естестве, я встаю. Я не говорю ни слова — мои зубы, как камни, язык намертво сросся с небом, гортань засыпана, заполнена, залеплена чем-то бесплотным, но твердым, как глиняный ком. Я ухожу, игнорируя звуки, вырывающиеся из чужого рта. Каждый из них для меня — игла, стрела, копье, обмазанное смертоносным ядом. Я ухожу.

Я бреду по улице, скребя по асфальту твердой подошвой. Я не знаю, куда я иду. Долго не знаю. Не понимаю. Только на подходе я осознаю, что отчаянно цепляюсь за последнюю надежду. Я не хочу верить. Я хочу ошибаться. Я хочу, чтобы кто-то… остановил это.

— Мистер Кайл? — удивляется Чарли, открывая дверь. — Вы… ко мне?

— Чарли, — выдыхает кто-то голосом мертвеца, — ответь мне. Прошу.

— Да? — хлопает мальчик большими глазами. — Может, зайдете?..

— Нет. Просто ответь. — Мертвец проглатывает комок грязи и гнили. — Тот инкогнито… Которому ты вызвался помочь… Не перебивай!.. Он… хороший человек?

Чарли смотрит на меня. В его по-детски ясных глазах непонимание мешается со смущением, а смущение… со страхом. Отчаянным страхом, замешанным на ожидании, что я накажу его… накажу за то, что ему кажется истинным, верным, правильным.

Я знаю ответ ещё до того, как он тихо произносит:

— Он поступает нехорошо. Я понимаю, что его поступок плох. Но… — Мальчик прикусывает губу и опускает глаза. — Я не могу назвать его плохим. Он помог мне, не испугавшись… трудностей. Он всегда был ко мне добр. Он…

— Да?

— Он похож на вас, мистер Кайл. — Чарли поднимает на меня свои кристально-честные глаза. — Очень похож.

========== Часть 6 ==========

Я не помню, как оказываюсь дома. Я не вижу мира вокруг. Я иду сквозь туман собственного сознания. Однако в прихожей я останавливаюсь так, будто врезаюсь лобешником в невидимую стену.

Пуховик. На вешалке висит мой пуховик… Его пуховик. Пахнущий им, стершийся на нем. Пуховик…