Скелет разрушенного дома (СИ)

БЭМ!

Я звездой падаю в рыхлый сугроб, получив смачный снежный поцелуй прямо в лоб. Из глаз посыпались иллюзорные искры и полились совсем не иллюзорные слезы. Я громко охаю. Откуда-то сверху раздаются звуки быстро приближающихся шагов — а затем и звук тяжелого дыхания.

— Кайл! Боже, сынок, ты цел? — испуганно выпаливает Джери, нависая надо мной. — Кайл?

— Угу, — бормочу я. — Нормально.

Я протягиваю ему руку с очевидным намеком. Он тут же ее хватает…

— Прости, — …выдыхает… — Давай-ка…

…и я рывком валю его к себе. Борьба продолжается. Теперь в ход идут самые грязные приемы: за шиворот сыпятся пригоршни снега, а ребра врага — самый главный объект щипков, тычков и щекотки. В конце концов мы оба мокрые, дрожащие и довольные, как два полярных медведя, выбираемся из снежного раздрая, в который превратился мой с таким трудом утрамбованный сугроб. От приступа депрессухи не осталось ни следа.

Мы быстренько бежим домой (вспомнив только по пути про лопату) и скидываем с себя все тряпье до нижнего белья. Веселое настроение в руку — вместо возбуждения, я чувствую вредное озорство и щипаю, и тыкаю Джери до тех пор, пока он не пшикает на меня водой из пульверизатора. Я опять верещу, а он опять хохочет. В ванне вдвоем с грехом пополам настраиваем воду, которая — как назло! — все никак не становится теплой. А потом становится… да так резко, что я с диким воплем выпрыгиваю из ванны, чтобы не свариться в этом сраном кипятке.

Я заканчиваю водные процедуры — по понятным причинам! — быстрее и выскальзываю в куче полотенец на кухню, чтобы поставить чайник. Две тяжелые кружки уже стоят на кухонном столе, когда Джери выходит из ванны в белом халате и толстом большом полотенце.

— А чего здесь? — спрашивает он. — Пошли на диван.

Мы садимся впритык, плечом к плечу. Мелкая дрожь все ещё бьет нас обоих, и мы жмемся друг к другу поближе. Зубы стучат о края кружек.

— На кой-черт к стоматологу обращался? — ворчит Джери, проводя языком по ряду зубов. — Только деньги зря потратил.

Я смеюсь вместе с ним и вдруг… вижу то, отчего сердце пропускает удар. Щелочку. Маленькую щелочку между его передних зубов. Жар моментально охватывает все мое естество. Рот наполняется слюной. Краска бросается в лицо, и у меня кружится голова… И это меня спасает. Тяжелая голова как-то сама собой ложится на мягкое плечо старика. Моя макушка упирается ему в щеку, и я смутно ощущаю его густую жестковатую бороду. Я тяжело дышу.

Мгновение длится бесконечно долго… а потом мои плечи накрывает теплое мягкое покрывало — то, что лежало на диване. Меня обнимает его рука, прижимает к себе. Его дыхание ерошит мои подсохшие волосы. Его тепло согревает мне бок. Я прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание.

— Точнее, ты потратил, — тихо говорит старик. И добавляет то ли в шутку, то ли всерьез: — Ангел хранитель мой…

========== Часть 5 ==========

Весна наступает в этом году рано. Под натиском яркого солнца снег быстро сходит с полей, и капель раньше обычного начинает звенеть за окнами. Мелкие приходят реже: ребята постарше занимаются подготовкой к экзаменам, ребята помладше озверели от запаха весенней свободы.

В основном они прибегают на выходных, требуют свои три вопроса… и историю. Не только я отныне пользуюсь популярностью у зверенышей — Джери их тоже удалось приручить. Они с удовольствием сидят у него на коленях и готовы слушать его чуть ли не часами. Рассказывает старик, на удивление, красиво и ясно, и четко выверенная доза морали подается им всегда вкусно и эффектно. Так что… в кругу мелких часто возвышается ещё одна вихрастая голова с громадными блестящими глазами. После истории Джери обязательно расспрашивает малышню, как у них дела, а после дает какой-нибудь «сувенир», что успел смастерить в своей мастерской.

Джери вообще все дольше пропадает у себя в доме. Я не препятствую, хотя и немного волнуюсь. Пару раз я прошусь пойти с ним, но он мягко отказывает. Говорит, ничего интересного для меня там нет. «У тебя там, блин, ружье стоит! Что значит «ничего интересного»?!» — возмущаюсь я, но он только смеется и ерошит мои волосы. Что такого он прячет в свое доме тоже не признается… хотя тут я тоже не настаиваю. Спрашиваю лишь раз и по одному только взгляду понимаю, что… ситуация сложная, личная. А потому не лезу — чисто из деловито-шпионской солидарности.

В его отсутствие я подолгу работаю и занимаюсь расследованием. В начале марта мне — наконец-то! — улыбнулась удача: я окончательно убеждаюсь, что остановился в правильно городке. Спасибо компании грузоперевозок «Розан и Братья» и его скрупулезным служащим! У меня получается выцепить отчеты об отправках груза, в которых на полях (видимо, для проформы честности) наравне с «официально» провозимыми товарами были товары немного… иного статуса. На одной такой бумажице карандашом стояла приписка, пролившая немного света на мое дело. Теперь я уверен: след не оборвался и не остыл, а именно что закончился. Беглец где-то здесь. Осталось понять где.