Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)

Потом сполоснуть с ног до головы чистой прохладной водой – держа тяжеленького младенца на весу одной рукой – и завернуть в пахнущую утюгом и пудрой простынку.

Все это было совсем несложно, конечно.

Свекровь так и делала дней десять, и у нее все выходило довольно ловко – мальчик молча болтал руками, взбивая пузыри, довольно тараща глаза.

А я не могла даже подержать чайник – голова кружилась, в глазах темнело, по дороге до кухни за чаем я стукалась об косяки раза четыре, грудь распирало и давило изнутри, жар выкручивался все выше, и облегчения пока не было видно.

Свекровь и без того обихаживала всю семью, и тут добавилась еще одна головная боль – конечно, она стала пропускать купания.

– Вообще, у нас принято после родов сорок дней у матери лежать, – обронила она мельком, когда замечания насчет орущего младенца поступили даже от соседей.

Я не очень хотела ехать к родителям в деревню по многим причинам.

Потому что муж, носившийся по заработкам целый день, утешал нас хотя бы вечерами. Именно он видел, что мне надо дать поспать хоть немного, иначе я могу придушить бедного, ни в чем не повинного ребенка, которому не повезло родиться у слабачки, и брал его, пока я кое-как забывалась всем изрезанным телом в прерывистом сне.

Потому что там, в деревне, холодный неотремонтированный дом, печка стоит только внизу в общей комнате, а тут хотя бы чисто и не продувает.

И еще – приехать такой размазней к родителям, какое поражение!

Я хотела заявиться пританцовывая, в одной руке – румяный мальчик, в другой – сумка с гостинцами, наготовить там всего, убрать весь дом, все перестирать, и под вечер пойти качаться в гамак, улыбаться и грызть фрукты, пока мама и папа утирают слезы радости при виде внука.

Они вообще не надеялись, что я смогу организовать свою жизнь, а тут такая внезапность. Но все мои планы крошились как мокрый мел.

В голове совсем помутилось, и в конце второй недели я сжала орущего ребенка в объятиях и стала трясти, чтобы он хоть на секунду перевел дух.

Мальчик ошеломленно замолчал и потом взвыл с новой силой – уже от боли и страха.

– Что ты делаешь, соображаешь или нет, – вырвал сверток муж. – Иди спать уже!

– Давай уедем, – заплакала я. – К маме.

– После работы, – согласился он.

Наутро, узнав о моем отъезде, все вздохнули с облегчением – так мне показалось.

– Матери не говори, что ты с температурой уехала, – сказала напоследок свекровь в окошко машины.

– А что говорить? – сознание немного отставало от происходящего, приходилось напряженно обдумывать каждое слово по отдельности, и это отнимало последние силы.

– Что жар поднялся по дороге, – легко разрешила задачу свекровь, глядя мне в лоб, и мы тронулись с места.

Мальчик мгновенно умолк – машина отлично укачивает, и мы с ним вдвоем, вконец измученные, задремали.

По этой дороге я ездила миллионы раз и могу каждый ее километр угадать с закрытыми глазами. Выезд из города, начало серпантина, пряный воздух возле вечнозеленых зарослей Ботанического сада, йодовое дуновение морского ветерка, потом плавный спуск и шелест бамбуковой рощи, а дальше – машина переваливается через железнодорожный переезд, и мы входим в эфирные испарения эвкалиптов и чая.