Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Мария Михайловна Левис (1890–1991), родившаяся в интеллигентной еврейской семье в Петербурге, получившая историческое образование на Бестужевских курсах, — свидетельница и участница многих потрясений и событий XX века: от Первой русской революции 1905 года до репрессий 1930-х годов и блокады Ленинграда. Однако «необычайная эпоха», как назвала ее сама Мария Михайловна, — не только войны и, пожалуй, не столько они, сколько мир, а с ним путешествия, дружбы, встречи с теми, чьи имена сегодня хорошо известны (Г. Бонч-Осмоловский, В. Шухаев, И. Северянин, А. Блок, С. Маршак). Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Раиса Михайловна работала педиатром в Педиатрическом институте. Мария Михайловна — в кабинете иностранной литературы в Ленинградской консерватории.
Во время войны, в блокаду, умерла от голода Феодосия Давыдовна. Мы остались втроем. Жили теперь в одной комнате. Раиса Михайловна поначалу не хотела эвакуироваться, но я заболела тяжелым брюшным тифом. Меня чудом спасли, и стало ясно, что ребенка надо вывезти из голодающего города. Раиса Михайловна поехала в эвакуацию в качестве врача эшелона детских домов, Мария Михайловна — в качестве воспитательницы.
С июня 1942 по июнь 1945 года мы жили в селе Мулловка Мелекесского района Ульяновской области. Раиса Михайловна работала врачом в детдоме и в больнице, Мария Михайловна преподавала немецкий язык в школе.
С возвращением в Ленинград Раиса Михайловна вернулась и к прежней должности в Педиатрическом институте. Мария Михайловна сначала работала в отделе эстампов Публичной библиотеки, а затем кто-то из сослуживцев донес, что она в своей анкете скрыла факт ареста и ссылки, — ее уволили, и ей пришлось работать по контрактам в разных местах. Мы втроем по-прежнему обитали в старой комнате на 8-й линии.
В 1958 году я вышла замуж, а затем уехала за границу. Сестры продолжали жить вместе, вдвоем, там же.
В 1974 году умерла Раиса Михайловна, и Мария Михайловна осталась одна.
В 1989 году дом поставили на капитальный ремонт — всех жильцов расселили. Марии Михайловне было почти сто лет, она уже очень плохо видела и одна на новом месте не справилась бы. В январе 1990 года мы привезли ее к нам во Францию, где она прожила до своей смерти в 1991 году. Она умерла, не дожив трех месяцев до 101 года.
Дареджан Диомидовна Маркович (Левис)
Хаим-Борух Мендельсон и его потомки
В XIX веке жил в Ковно (сейчас Каунас) Хаим-Борух Мендельсон. Он был, как говорили, «живописец» — писал вывески. У него было пятеро детей: Менде, Илья, Анна, Елизавета, Софья; а у них — свои дети. Кроме Ильи, который долго жил во Франции, за что его прозвали «француз».
У Менде был сын Семен. Он женился на своей двоюродной сестре Марии (Марише) Барон. Их сын Мишенька погиб в десять лет от туберкулезного менингита.
Анна вышла замуж за Исаака Барона. Их дети: Семен, Михаил, Леонид, Мария (Мариша). У Семена и его жены Любови Григорьевны была дочь Анна (Ася). У Аси было двое детей: Елена (Ляля) и Борис. У Бориса есть сын Дмитрий (Митя).
Елизавета вышла замуж за Михаила Яковлевича Левиса. Их дочери — Фанни, Раиса, Мария. У Фанни Михайловны была дочь Елизавета (Бетти). У Раисы Михайловны — дочь Дареджан (Джани). Дареджан вышла замуж за Ромена Марковича. У них двое детей: Андрей и Ирина.
Софья вышла замуж за Аарона Гутмана. У них было пятеро детей: Леонид (Лёля), Анна, Евгения, Берта, Роза. Вся семья эмигрировала во Францию. (См. генеалогическое древо, составленное Д. Цветковым.)
Часть I.
Дневниковые записи
Тетрадь первая
Детство (до 1900 года)
Раюша-защитница
Одно из самых ранних воспоминаний. Мне не больше трех лет, а сестре Раечке нет и пяти. Я горько плачу, мама на меня рассердилась. Не помню почему.
Раечка считает меня своей собственностью. Строга ко мне. Иногда даже шлепает по ручке или по попке. Но зато в обиду никому не дает. И готова обидчику глаза выцарапать. Вот и тут. Подскочила, утешает, целует и говорит: «Тебя папа и мама обижают. Верно, ты не их родная дочка. Не плачь, не плачь. Я не позволю никому тебя обижать. Вот платочек — вытри слезки. Я сейчас соберу твое бельишко, и мы уйдем из этого дома, где тебя обижают».
Она бежит к комоду, где лежит наше белье, вытаскивает пару моих штанишек и рубашечку, завязывает их в какую-то тряпочку. Голову повязывает мне ситцевым платочком. Сама накидывает себе на плечи старомодную бабушкину пелеринку с торчащими сборчатыми плечиками и украшенную черными пальетками. Пелеринка эта была пожертвована нам бабушкой для наряда наших кукол.
Решив, что мы вполне готовы к бегству, она потащила меня в переднюю. Подумав, сказала: «Ну, теперь обними меня за шею, я понесу тебя на руках вниз по лестнице». Я доверчиво обняла ее руками за тоненькую шейку и повисла на ней, почти достигая пола ножками, так как сестра была немногим больше меня. Она открыла дверь на лестницу (это был надворный деревянный флигель, в котором мы, очевидно, обе родились). Ей было тяжело меня нести, но она не сдавалась. Левой ручкой поддерживала мою попку, а в правой несла узелок с моим бельем.
