Колокол в колодце. Пьяный дождь
- Автор: Дарваш Йожеф
- Год: 1975
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Белорд Янович Гейгер
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Колокол в колодце. Пьяный дождь». Краткое содержание книги:
— Хорти и иже с ним тоже не лыком шиты! — кричал Фери Фодор, возбужденно шагая взад и вперед по комнате. — Тебе известно мое мнение о них. Но идиотами их не назовешь!
— Зато мерзавцами свободно можно назвать.
— Это другое дело. Ты думаешь, они стали бы пытаться выйти из игры, не будучи уверены в успехе?
— Тише вы, — осадил споривших Пишта Вирагош, тыча пальцем в стену, разделявшую их с соседней мастерской. — Нилашист дома.
— Ну и что? Я набью ему морду. Чего нам бояться в своей собственной стране?
— Нилашист? — недоумевающе спросил я Пишту. — А Йенци Теглаш?
— Еще в июне взяли… Я ему говорил, чтобы он скрылся, ушел в подполье. А он отвечал, что не может бросить своих птиц. Надеялся, что беда минует его… — И, как бы оправдываясь, добавил: — Хотя я охотно присмотрел бы за птицами.
«Бедный Йенци! — Сердце мое сжалось от боли. — Милый садовый гномик!» Это я прозвал его так, ибо маленькая приземистая фигурка, увенчанная остроконечным колпаком, делала его очень похожим на глиняных гномиков — обязательную принадлежность клумб в садах барских усадеб в провинции. В измазанном краской комбинезоне, в своем колпаке, стоял он перед клетками с птицами и, вытянув губы трубочкой, предлагал им корм: «Тю-тю-тю-тю-тю»; на протяжении нескольких лет я ни разу не заставал его в ином виде. Одно мне было непонятно: где раздобывал он пищу для такого бесчисленного множества птиц («Посмотри, эта злодейка ест только мелко наскобленную печень!») и для себя самого? И из каких доходов платил за квартиру? Ибо за многие годы он не написал ни одной картины, хотя и обладал незаурядным талантом. Он все ждал перемен: «Потом, после революции. Сейчас все равно ничего не выйдет!» Он жил одиноко со своими птицами. Женщин я тоже никогда у него не встречал, и на мое замечание по этому поводу он тоже говорил: «Успею еще, потом, после революции».
Для всех остальных, очевидно, не было новостью то, что Йенци Теглаша взяли. И все же присутствующие вдруг ощутили осязаемую холодную пустоту. В наступившей тишине звучали лишь бравурные марши. Один за другим. Время от времени возникала короткая пауза, затем щелкал включенный микрофон, слышалось приглушенное шуршание в эфире… Может быть, сейчас что-нибудь объявят? Мы насторожились — нет, снова зазвучала слащавая мелодия «Лили Марлен». Уже в который раз сегодня!
— Не могу я больше слушать это! — вскакивая, истерично закричал Миклош Биркаш. Он хотел выключить радио.
— Нет! — отчаянно взвизгнула блондинка. Вопль ее был несколько комичен, даже просто смешон. Но никто не засмеялся. Блондинка дрожала всем телом. Я не понял, чем она взволнована, и смотрел на остальных, которые стояли, словно оцепенев. Девушка наконец взяла себя в руки и почти естественным голосом сказала: — Сейчас непременно что-нибудь скажут…
Золтан Алмар попытался разрядить обстановку.
— Сколько строк ты отводишь «Лили Марлен» в своем музыковедческом исследовании? — спросил он у Миклоша Биркаша. Эта плоская острота имела неожиданный успех. Все раскатисто захохотали; но этот смех прозвучал почти так же неестественно, как и недавний визгливый вопль белокурой девицы. Все благодарно посмотрели на Золтана Алмара, словно он снял с их плеч какой-то непосильный груз. Для меня все это было чужим. Я так давно не был здесь. А Золтан Алмар, как актер эффектной сцены, раскланиваясь, пятился к двери: — До свидания! Заскочу в кафе «Нью-Йорк», авось там что-нибудь узнаю.
— Скорей возвращайся!
На пороге он столкнулся с Гезой.
Поношенная куртка с поясом, скрученный в жгут шарф, свободно висящий на шее, берет на голове — словно мы только вчера расстались. Мне хотелось было броситься к нему, но я сдержал свой порыв — дай, думаю, подожду, когда он заметит меня среди загалдевших хором гостей.
— Какие новости?
— Что делается в городе?
— Узнал что-нибудь?
— Вот! — И он бросил им несколько смятых листовок. Они схватили их, как нищие брошенную им мелочь. Я стоял и улыбался. И он увидел меня; но посмотрел так, будто мы и впрямь встречались не далее как вчера. — Привет! — сказал он коротко, как и всем остальным. Таким же безразличным тоном. И потом уже не обращал на меня внимания. Я продолжал стоять, и адресованная ему улыбка застыла на моем лице идиотской ухмылкой. Его поведение было непонятным, странным и очень обижало меня.
Из текста громко зачитанных листовок до моего слуха долетали лишь обрывки фраз: «… если потребуется, мы сровняем с землей каждую деревню, каждый хутор… пусть дикие большевистские орды найдут здесь пустыню… Отравим каждый колодец, предадим все огню… У нас только один выбор: победа или смерть!.. Пусть это знает недоучка, который восседает там, наверху, в королевском дворце Крепости, и воображает себя Бадольо[41], и пусть запомнят все его приспешники — аристократы, еврейские коммунисты и все остальные, — что мы сметем с лица земли всех капитулянтов, всех трусливых предателей родины!»
41
Итальянский военный и государственный деятель, маршал. После падения фашистской диктатуры Муссолини — премьер-министр (июль 1943 г. — июнь 1944 г.).