Колокол в колодце. Пьяный дождь
- Автор: Дарваш Йожеф
- Год: 1975
- Язык: русский
- Год: Прогресс
- Переводчик: Белорд Янович Гейгер
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Колокол в колодце. Пьяный дождь». Краткое содержание книги:
— Он, конечно, поступил так неумышленно.
— Если бы он прислал венок, тогда бы доказал, что поступил неумышленно.
— Ну и язва же ты!
— Ничего подобного, я просто опасаюсь, что он истолкует самоубийство Гезы как своего рода демонстрацию против политики в области культуры.
— Я знаю, что не истолкует.
— А впрочем, не все ли равно, — говорю я, устало махнув рукой.
— Уверяю тебя, он очень удручен. — Андраш кладет свою руку на мою. У него огромные ручищи, чуть ли не весла, но в их прикосновении я чувствую беспредельную нежность. Наверно, он и сам застеснялся ее, потому что неожиданно убирает руку, наливает в обе рюмки коньяк и совершенно другим тоном, говорит: — Будь же моим сообщником! Тогда я поверю, что ты не выдашь меня!
В тоне, каким он обычно ко мне обращается, звучит подтрунивающая нотка. Нашим отношениям всегда было присуще нечто подобное.
В отличие от своего отца он никогда не относился пренебрежительно к людям искусства. Взаимное уважение, приятельские отношения — вот что связывало нас на протяжении двадцати шести лет, но настоящими друзьями мы так и не стали. Почему? И сам не знаю. Нас всегда разделяло какое-то неуловимое расстояние, которое мы пытались преодолеть взаимным подтруниванием. И надо признаться, всегда успешно. «Терпеть не могу слюнтяев, — обычно говорил он в те давние времена. Так на жаргоне рабочих-подпольщиков называли нытиков интеллигентов. — Истеричные паникеры, да еще с надрывом». Мне кажется, в какой-то мере он и меня причислял к такого рода «слюнтяям», хоть никогда и не говорил мне этого. Тут не спасало ни происхождение, ни Триполис — ничто. Но при всем этом едва ли еще между кем-нибудь было столько общего, столько взаимопонимания, как между нами.
За двадцать шесть лет, может быть, только раз или два у нас возникли серьезные разногласия. Разногласия? Ссора? Но вряд ли наши стычки можно было назвать ссорой в общепринятом смысле этого слова. Разделявшее нас расстояние, которое замечали только мы, однажды стало зияющей пропастью, причем настолько глубокой, что у меня закружилась голова. Потом я старался как можно скорее, забыть об этом. Он, как мне казалось, тоже.
Это произошло в то памятное пятнадцатое октября[40].
Диктор торопливо, нерешительным голосом уже дважды зачитал воззвание регента и приказ по армии. В приказе верховного главнокомандующего говорилось еще меньше, чем в воззвании. Он лишь призывал солдат подчиняться приказам вышестоящих начальников. Но что это за приказы? Кто будет их отдавать? Когда? Радио вдруг замолкло, потом раздались марши. Немецкие военные марши. И так без конца.
Мы сидели молча у приемника, курили; выкурив одну сигарету, прикуривали от нее другую. Ленке, жена Пишты, увела детей на кухню обедать. В мастерской нарушали тишину только звуки бравурных маршей. Они раздражали своей монотонностью. Первым не выдержал Фери Фодор — начал расхаживать взад и вперед, скрипя половицами.
— Сплошные немецкие марши! — вспылил в конце концов Миклош Биркаш, извечный противник Фери Фодора в спорах. — Это не предвещает ничего хорошего!
— Должно быть, просто ничего другого не оказалось под рукой, — вставил реплику Фери Фодор. — Чему ж тут удивляться? Это еще ничего не значит!
— Венгры пляшут под немецкую дудку, — сострил Золтан Алмар, журналист с моноклем, новый человек среди гостей Пишты Вирагоша. Антигерманские настроения у него не так уж давно появились. Всего лишь с тех пор, как его жену, весьма посредственную, но очень красивую актрису, соблазнил немецкий офицер.
— Как бы не шлепнуться мягким местом в лужу, — стуча зубами, проговорил Миклош Биркаш, и его рыбьи глаза на выкате забегали от страха и нервного напряжения. — Немцы не посчитаются с воззванием регента. Это, видишь ли, нонсенс! Нонсенс! — И он даже постучал пальцем в такт своим словам, чтобы они прозвучали убедительнее. Он не намеревался спорить с Фери Фодором; свои опасения, свой панический страх он выражал в вопросах, во все новых доводах «за» и «против», и этим старался себя успокоить.
Поодаль, перед своей картиной, написанной в манере кубистов, стоял Пишта Вирагош — выходит, со времени нашей последней встречи он стал кубистом — и, широко жестикулируя, объяснял совсем еще молоденькой крашеной блондинке смысл изображенных на полотне фигур. Женщина мне была незнакома, я видел ее здесь впервые. В общем-то, ее нельзя было назвать некрасивой: пропорциональная фигура, стройные ноги, на не совсем правильном, но привлекательном лице мило вздернутый носик. Отталкивающее впечатление производили лишь вытравленные перекисью волосы. Будто она носила парик, который совершенно не гармонировал с ее лицом.
40
15 октября 1944 года главарь венгерской фашистской партии «Скрещенные стрелы» Ференц Салаши при поддержке гитлеровцев в результате государственного переворота захватил власть и установил в стране кровавую фашистскую диктатуру. В тот же день регент-правитель Венгрии Миклош Хорти выступил по радио с воззванием, в котором объявил о своем решении запросить перемирия с целью сепаратного выхода Венгрии из войны.