![Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/8/5/2/3/sholohov-estetika-i-mirovozzrenie-litres-download.jpg)
Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-077-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Шолохов: эстетика и мировоззрение [litres]». Краткое содержание книги:
В новой работе автор демонстрирует художественно-мировоззренческое единство творчества М.А. Шолохова. Впервые в литературоведении воссоздается объемная и богатая картина эстетики писателя в целом. Читатель, может быть, неожиданно для себя увидит нового Шолохова: писателя со сложной картиной мира, художественно изощренного, удивительно правдивого и истинно народного.
Идеал, гуманизм, оригинальная философская мысль писателя, эстетические категории трагического, катарсиса, комического, хронотопа и ряд других анализируются в книге Е.А. Костина. Особый интерес представляют рассмотренные исследователем острые вопросы революции 1917 года в связи с развитием русской цивилизации в XX веке.
Книга выходит в юбилейный для писателя год (115 лет со времени рождения) и предназначена для самых широких слоев читателей, которых продолжают заботить судьбы России и ее культуры сегодня.
На первый взгляд кажется, что этот поворот в размышлениях Григория не очень-то и существенен, что он обусловлен всем предыдущим его развитием. Однако в плане становления исторического самосознания героя поворот этот приобретает особую весомость и ценность, так как в нем обнаруживается совпадение линий развития индивида и массы, личности и народа.
Не случайно глава, связанная с особо резким и недвусмысленным обнажением социальных привязанностей Григория – разговор-спор с Копыловым, стычка с генералом Фицхелауровым, встреча с английским офицером, заканчивается анонимным казачьим признанием, повторяющим, по существу, главную, выношенную мысль главного героя «Тихого Дона»: «Со своими ли работаешь аль с чужими – одинаково тяжело, ежли работа не в совесть» [4, 130] .
Исследователи, говоря о психологизме творчества Достоевского, подчеркивали: «Его психологизм – это особый художественный метод проникновения в объективную суть противоречивого людского коллектива, в самую сердцевину тревожащих писателя общественных отношений и особый художественный метод их воспроизведения в искусстве слова… Достоевский мыслил психологически разработанными образами, но мыслил социально» [29, 63-64]. Можно сказать, что и у Шолохова психологизм не является лишь изощренным способом проникновения в отдельный человеческий характер, но выступает, прежде всего, как способ выяснения закономерностей становления сознания и психологии человека из народа.
Психологизм Достоевского, как это показано в работах М. Бахтина, существует в плоскости особого соотношения авторского сознания и сознания (самосознания) персонажей. Именно из пересекающихся силовых линий этих сознаний и рождается напряжение психологического и нравственно-философского раскрытия мира писателем. Сознание героя у Достоевского поставлено в ситуацию свободного саморазвития, и в этой данной ему свободе оно обнаруживает потенции глубокого обнажения тайн характера и природы человека вообще. То есть субъект у Достоевского как бы сам себя психологизирует, будучи определен в условия развития – неизвестных даже в полной мере самому писателю – возможностей своего самосознания. Самосознание (идеологическое, нравственное, философское и т.д.) героев писателя было в какой-то степени величиной абсолютной; от самосознания героя, как от ствола дерева, ответвлялись другие определители его художественного образа в целом. Только обладая исключительно широко развитым самосознанием и через самосознание, прежде всего, постигая мир, персонажи Достоевского могли осуществиться как равноправные авторскому сознанию фигуры и влиться в структуру «полифонического» романа.
Достоевский добивался от своих героев как бы предельно обнаженного слова правды о самих себе, самосознания на такой ступени, что становятся относительно несущественными внешние обстоятельства среды, природного окружения, без чего не мыслится мир Толстого или Шолохова. По точным словам М. Бахтина, Достоевский напряженно пытался отыскать и показать в человеке «нечто внутренне незавершимое» [27, 99], – то, что и вызывает к художественному воплощению самосознание героя как широчайшую основу раскрытия его духовных возможностей. Автор получает возможность это «незавершенное ядро» личности возвести в «перл создания» и, исходя из него, строить совершенно новые, непредсказуемые отношения героя с данным ему миром и с самим собою. Разумеется, такую незавершимость не следует понимать как принципиальную раздвоенность сознания героев Достоевского, отражающую раздвоенность психологии и сознания самого писателя. Это не основа мира Достоевского, не «твердь земная», которая содержит в себе моральные, философские, рациональные начала всей жизни, но та художественная тенденция, которая испытывает, искушает, подвергает сомнению во всех ипостасях эту твердь, конечно, по Достоевскому, ничуть ее не колебля.
У Толстого, в отличие от Достоевского, психология героев и их отдельные психологические состояния связаны не столько с развитием и становлением их самосознаний – для Толстого это очевидно – сколько с анализом нравственной подоплеки человеческих поступков, то есть для определения характеров героев. Безусловно, что психологизм Шолохова ближе к традициям Толстого, нежели Достоевского.
«Самосознание как художественная доминант а построения героя, – отмечает М. Бахтин, – не может лечь рядом с другими чертами его образа, оно вбирает эти черты в себя как свой материал и лишает их всякой определяющей и завершающей героя силы. Самосознание можно сделать доминантой в изображении всякого человека. Но не всякий человек является одинаково благоприятным материалом такого изображения» [27, 84]. Григорий Мелехов является «благоприятным материалом» для изображения его самосознания как доминанты. Однако необходимо отметить, что момент «доминанты самосознания» приобретает у Григория особый оттенок именно в сложной мозаике отношений с другими характерами и героями романа.