Дарвиновская революция

Дело, однако, сводилось не только к этому: здесь крылось нечто гораздо большее, поэтому чтобы разобраться, что к чему, мы должны вновь обратиться к Кювье. В консервативной католической Франции Кювье был протестантом. Его интересовал не только практический, революционный контекст эволюции (что давало вескую причину считать, что философия прогресса сыграла свою роль в разжигании Великой французской революции) и не только ее религиозный, философский и научный контекст, но и чисто личный или, если начистоту, корыстный. Для меня было важно обрисовать область его компетенций и полномочий – научных компетенций и полномочий – как нейтральную и не таящую в себе угрозы. В сущности говоря, это та область, где религиозная принадлежность (будь ты хоть протестант, хоть кто другой) не делала никакой погоды. (Я не хочу сказать, что Кювье был прав, придерживаясь этой веры, я говорю только то, что такова была его стратегия.) Таким образом, Кювье изо всех сил пытался утверждать, что подлинная наука не имеет культурной ценности и принимает во внимание лишь те факторы или нормы, которые ценятся в такой науке: согласованность с другими науками, прогнозируемая продуктивность, объединяющая сила (уэвелловская «непротиворечивость индукций») и так далее. Эволюция в том виде, как ее предлагали эволюционисты Ламарк и Жоффруа Сент-Илер (особенно в рамках видения Кювье), была на это неспособна. Короче говоря, это была псевдонаука, которая если чего-то и заслуживала, то только презрения.

Именно в таком статусе – псевдонауки – эволюция просуществовала до времен Дарвина и его «Происхождения видов». Это была просто некая культурная идеология, идеология прогресса, перенесенная в мир животных и растений и уделяющая мало внимания всему тому, что настоящие ученые считали достойным в добротной науке. Эпистемологически эволюционная мысль была незрелой, а социально – непрофессиональной, то есть на уровне работ Роберта Гранта и Роберта Чемберса. Более того, критики вроде Кювье, Седжвика и прочих – каковы бы ни были их личные мотивации – имели веские основания выносить подобные неблагоприятные суждения. Никто по-настоящему не ждал, что кому-то удастся сделать гениальное предсказание на основе «Философии зоологии» или отыскать простоту и изящество, не говоря уже о согласованности, в «Следах…». Эволюция в глазах многих была «мусорной» наукой, предрасположенной к радикальному секуляризму, и делать вид, что это не так, значит обманывать себя, проецируя сегодняшние знания и убеждения на прошлое.