На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
Вскоре она началась. Однако те, кто пришел поглядеть на кладбищенских грабителей, смогли убедиться, что злободневность пантомимы совсем другого рода. Она и впрямь рассказывала о «мертвецах», но о других, о тех, что недавно наголову были разбиты под красным Питером. Без оглядки пришлось бежать и генералу Юденичу, и тем, кто двигался в его обозе, — помещикам, заводчикам, капиталистам. Этих-то «мертвецов» и высмеивала пантомима, находя в зале живой отклик. Иначе и быть не могло. Вероятно, каждый второй из нынешних зрителей в те дни с оружием в руках громил врага.
Вот на манеже появился сам Юденич — до невозможности кичливый, до пупа увешанный орденами, сбоку бренчащая сабля. Гневным ревом встретил зал белого вояку. Он еще пытался хорохориться, принимать напыщенные позы. Но не тут-то было. Плечистый мужчина, в кожанке, в краснозвездном шлеме, с винтовкой наперевес, твердой поступью шел навстречу генералу (мужчина этот чем-то напоминал мне того, что производил ночью обыск). Удар прикладом, удар штыком, и генерал плюхался наземь. Еще удар... Совершив каскадный прыжок, теряя штаны с лампасами, наутек пускался генерал Юденич, а зал сотнями и сотнями голосов улюлюкал ему вслед.
...Выйдя из цирка на обледенелую улицу, я увидел в небе луну. В бездымном воздухе (заводы работали редко) зеленоватый лунный свет проникал далеко, все вокруг рисуя с удивительной отчетливостью. Посреди Аничкова моста я увидел искромсанный остов павшей лошади — жалкую поживу изголодавшихся питерцев. Потом, закинув голову, разглядел на небе созвездие, похожее на букву «у» И обещал себе запомнить это созвездие. И с ним вместе — этот вечер. И матроса в распахнутом бушлате. И бесславное бегство белого генерала. И гневный рев зала. И артистов — голодных, иззябших и все-таки продолжающих радовать своим искусством.
Здесь снова перерыв в рассказе — на этот раз до середины двадцатых годов. Снова цирк на Фонтанке, но теперь уже государственный. Трудное время гражданской войны позади. Цирк принарядился, яркие афиши обещают первоклассную программу.
Из вечера в вечер, точно на службу, приходил я в цирк. На контроле ко мне привыкли, пропускали беспрепятственно. Заняв место в директорской ложе, я раскладывал перед собой тетрадь, карандаши, часы. Направленный в цирк Театральной лабораторией Института истории искусств, я назывался учетчиком. В мои обязанности (я занимался на курсах при институте) входило фиксировать реакции зрителей — аплодисменты, смех, кашель, тишину, а также длительность каждой реакции. Лаборатория вела работу по изучению циркового зрителя.
К своим обязанностям я относился ревностно, помечал в своей тетради малейший отзвук зрительного зала. И все же полного удовлетворения не испытывал. Куда больше меня интересовало происходившее на манеже. Там и в самом деле разворачивалась впечатляющая программа.
На крохотный мостик, подвешенный под самым куполом, подымался артист — в защитном утолщенном шлеме, в таких же налокотниках, и наколенниках. Наклонясь, он озирал систему желобов и скатов: прерывистой спиралью они подвешены были сверху вниз — от мостика и до самого манежа. Минуту, две, три минуты артист стоял в полнейшей неподвижности, как бы концентрируя всю волю, всю решимость к отчаянному прыжку. Затем кидался в желоба спирали, тело при поворотах ударялось о скаты, и, казалось, вот-вот случится непоправимое — безжизненным мешком костей рухнет артист на манеж... Другой — всем своим поведением так же демонстрируя трагическую обреченность — забирался в жерло огромной пушки. Механизмы, гудя и урча, подымали ствол пушки, нацеливали на купол, и пушка оглушительно стреляла, и живой снаряд, описав траекторию, падал в специально натянутую сетку... На смену этим полуартистам-полусмертникам выходил артист с надменно вскинутой головой, с острой мефистофельской бородкой (кстати, номер так и назывался — «Адская анатомия»). Свою партнершу артист заключал в стоймя поставленный саркофаг. Включались реостаты, вспыхивали фосфорические молнии, и саркофаг становился прозрачным, а вместе с ним и тело женщины: зритель видел кровеносные сосуды, брюшную полость, пульсирующую сердечную сумку. Еще поворот реостатов, еще вспышки молний, и оставался лишь скелет — хрупкий и ломкий, готовый рассыпаться в прах... Даже искуснейшие акробаты, подряд крутящие на батуде сто сальто, — даже они появлялись в образе каких-то призраков: мертвенная неподвижность потусторонне белых лиц, бездушная механичность движений, режущие глаз, полосатые — черное с белым — трико.