Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Ночью Зыков и его неразлучный друг Коровин, стоявшие на посту, заметили трех человек в гражданской одежде, а так как в отряде верили, что немцы обязательно своих русских сотрудников пошлют обнаружить стоянку отряда, то захват людей в штатском был произведен далеко не нежно. Зыков таился за деревом, зорко наблюдая за приближающимися людьми, и когда они подошли, прыгнул к ним со свирепым рыком:
«Руки вверх, гады!»
Нападение было таким неожиданным, что двое растерялись и подняли руки, но третий выхватил из кармана пистолет. Это было всё, что он успел сделать. Коровин со всего размаха опустил ему на голову приклад. Человек, понадеявшийся на пистолет, снопом повалился на землю. Те, что подняли руки, пытались что-то говорить, но Зыков не любил длинных разговоров, да к тому же еще и был уверен, что это шпионы.
Коровин повел захваченных к балке — двое несли того, ударенного прикладом — а Зыков остался на посту.
Василий зажег керосиновую лампу. Марк стоял, накинув на плечи шинель — всклокоченный, полусонный. Приведенные Коровиным люди положили на землю свою стонущую ношу. Один из них, высокий и худой, выпрямился и придвинулся к Марку. Страх на его лице сменился откровенной злостью.
«Вы майор Суров?» — спросил он резким, враждебным тоном.
«Кто вы?» — спросил Марк.
Не отвечая на вопрос, высокий начал кричать: «Вы распустили ваших людей. Выглядят разбойниками, нападают, не соблюдая правил. Не спросили пропуска». Высокий повел рукой в сторону лежащего на земле. «Вот, проломили череп. Что это такое, я вас спрашиваю?»
«Здесь не вы спрашиваете, а я», — тихо сказал Марк. — «Кто вы?»
«Разве вам не передали приказ ждать трех человек?»
Да, дней десять назад был такой приказ, но ни Марк, ни Лазарчук тогда не поняли, о ком в нем шла речь.
«Я батальонный комиссар Левашев, назначен комиссаром в ваш отряд. А эти двое — полит руки». Голос Левашева опять поднялся вверх. «Это безобразие, товарищ майор! Так распускать бойцов! Не бойцы, а разбойники!»
Коровина уже и след простыл. Он не слышал, как Марк, не повышая голоса, сказал Левашеву:
«Научитесь, товарищ комиссар, говорить иначе. Здесь не школа политработников, а война в тылу врага. Называть бойцов разбойниками не советую». Кожевников стоял позади, он был в ту ночь дежурным. «Лейтенант Кожевников устроит вас на ночевку и накормит», — продолжал Марк. — «Этого», он кивнул на стонущего третьего, — «этого нужно отнести в госпиталь. Госпиталь — это дыра в откосе, другого места у нас нет, и врача нет, но есть фельдшер. Всё остальное — завтра».
Когда они ушли, Марк лег на сено и накрылся с головой шинелью. Слышал, как передвигается Василий. Вот он потушил лампу, что-то шепча, улегся на свою кучу сена. Сейчас он поворочается и начнет легонько посвистывать носом. Василий засыпает моментально — молодость — но к Марку сон уже не вернется. Тяжело, медлительно ворочались в нем тягучие мысли. Народ не хочет воевать. Народ, выдержавший столько битв, теперь вдруг потерял силу. Исчезло нечто, что отдельных людей превращает в целый народ. По приказу Крымова они вскоре после выхода в немецкий тыл собрали в лесах остатки разгромленных немцами советских воинских частей. Набралось тогда больше тысячи человек, целый полк, но как только Марк объявил, что их переправят через фронт к своим, начались побеги. За неделю почти все разбежались, что-то меньше сотни осталось. А то еще эти, другие. Тринадцатый отряд отбил их на дороге, человек тридцать немецкой охраны перебили, два десятка своих бойцов потеряли и привели в лес человек семьсот спасенных пленных. Но вместо того, чтобы радоваться избавлению от плена, люди с недоверием, а то и с затаенной враждой поглядывали на Марка и бойцов его отряда, и при первой же возможности разбежались. Не за хоте ли отказаться от иллюзии, что война для них кончилась, расползлись по лесным деревням, к солдаткам во временные мужья пристали.
Мысли Марка перескочили к тетке Вере. Где она, что с нею? Жива ли? Щемящая боль вошла в него, и он недовольно заворочался. Не имеет он права приковываться мыслями к матери.
Снаружи у пещеры послышались шаги, кто-то протиснулся через вход, чиркнул спичкой. Кожевников.
«Комиссар письмо вам принес», — сказал он.
Марк почувствовал — всё в нем напряглось.
«Зажги лампу, Володя», — попросил он. — «Как глупо», — думал он, пока Кожевников зажигал лампу. — «Скорее всего, письмо из штаба по какому-нибудь ничтожному поводу, а я волнуюсь».
При свете лампы он рассматривал конверт. Да, из штаба. На конверте почерк адъютанта Крымова. Кожевников ушел. Можно отложить письмо до утра, потушить лампу и опять попробовать заснуть, но что-то заставило его вскрыть конверт. Маленькая записка адъютанта и еще один конверт, на котором рукой Корнея написано имя Марка и просьба переслать ему письмо. Что пишет Корней? Пальцы плохо слушались Марка, когда он вскрывал этот второй конверт. Из него выпал тоненький листик бумаги всего лишь наполовину исписанный. Это уже не Корнеева рука.