Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Марк, я тогда ушла от тебя, чтобы потом каждый день и час стремиться к тебе и бояться встречи с тобой. Я не знаю, где ты и жив ли. Мне посчастливилось найти твоего брата Корнея Тимофеевича, и он сказал, что ты жив и взялся отправить тебе это письмо. И еще он сказал, что над твоей головой висит опасность, но что ты обязательно обманешь смерть и останешься жить. Дорогой мой, останься жить. Если только есть правда на земле, останься. Если когда-нибудь будешь искать меня, ищи через моих родителей в Заречном. Они скажут тебе, где их дочь Мари я с маленьким Петром».
Судя по дате, письмо было написано в те дни, когда тринадцатый отряд в головном эшелоне двигался к фронту. Марк радостно засмеялся. Мария помнит его. Была голубая комната с открытым окном и голубой обман, когда она шептала: «Петр, родной мой». И потом это ощущение, что он украл то, что принадлежит не ему, это щемящее чувство одиночества. Он ждал ее, надеялся, но она проехала через Хабаровск, не дав ему знать. А между тем помнила, думала о нем, в мыслях своих звала его. Может быть, поэтому он проходил через жизнь и не умирал, хотя смерть уже давно сделала на него заявку. Он постарается, изо всех сил будет стараться жить.
Василию послышался голос, он проснулся, приподняв голову, с удивлением смотрел на Марка. Он привык видеть его нахмуренным, озабоченным, а теперь, при свете керосиновой лампы, перед ним был совсем другой Суров — смеющийся и как бы в забытьи поглаживающий щеки. Увидев, что Василий открыл глаза, он весело сказал ему:
«Живем, дружище! Во что бы то ни стало будем жить. Наперекор всему будем жить».
«А чего ж не жить», — охотно согласился Василий. — «Мы ведь не против».
Марк опять засмеялся, откинулся на спину и с головой укрылся шинелью.
XVI. Змеиное Урочище
Левашев принес весть, что кто-то где-то пересмотрел дело об исключении Марка из партии, и он восстановлен в ней. Марк выслушал и сразу подумал, что в этом есть какая-то несуразность. Как его можно восстановить в том, чем он был и быть не переставал? Тогда в тюрьме, потом в степном селе, а теперь здесь, в отряде, он ни на одно мгновение не чувствовал себя отключенным от своего прошлого, от общей беды и общей ответственности.
Что Марк был исключен из партии, люди в отряде, конечно, знали, но они были тогда в таких условиях, что вопрос партийности был вовсе неинтересным и крайне неважным. Война в тылу противника начисто отменяла все привычные деления, в том числе и по партийности; она требовала от людей почти слепого послушания, но подводила под него прочную основу братства и доверия. Все тут одной веревочкой были связаны и друг за друга держались — куда было делиться, к чему им это хитрое баловство!
Вот почему, когда Левашев сказал Марку, что он в партии восстановлен, Марк пробурчал слова благодарности, а сам удивлением наполнился: разве, когда его исключили из партии, он другим стал? Нет, не стал другим. Не научен кожу менять.
Левашеву попервоначалу многое из того, чем жил отряд и без чего он вообще жить не мог бы, было непонятно. Он собирал партийные собрания, произносил речи, накачивал людей, которые и без того до предела накачаны военным трудом и опасностями. Люди подчинялись ему, а разделенность отвергали, на партийных и беспартийных делиться отказывались, и не раз открыто говорили ему, что немецкая пуля, когда разит, партийного билета не спрашивает. Но Левашев гнул свою линию. Был он одурманенных мозгов человек из тех вовсе неплохих людей, которые на всё имеют ответ — из книг и газет вычитанный. Люди в ласке нуждались, в понимании, а тут начетчик им мозги крутит, о руководящей роли партии балачки ведет, и не понимает, что люди уже давно всё это позади оставили.
Марк не мешал Левашеву, держался в стороне от его дел, а комиссар начинал к Марку всё более сторожко присматриваться и даже на партийном собрании как-то сказал, что в командире отряда не чувствуется горения. Не мог уразуметь Левашев, что Марк давно прошел через горение, и вовсе не книжные идеи владели теперь его умом, а простейшая необходимость бороться за жизнь отряда, бороться против врага, держаться на братстве, всем вместе держаться, любой ценой держаться. В такой войне нужно было многое отбросить, что в других условиях кажется таким важным, и много нового приобрести. Марк отбросил и приобрел, а Левашев этого не мог уразуметь. В его сознании было такое окостенение, что он Марка даже за то осуждал, что тот слову товарищ якобы свое значение давал. Для Марка все бойцы и командиры друзьями были, так он их и называл, но если нужно было кого-нибудь распечь за промашку, то тут слово товарищ в ход шло. Хорошее слово, а сколько на него плохого навалено, и Марк, не думая, разницу между товарищ и друг очень ясно чувствовал. Провинится боец, а другие ему говорят: