Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Читаем вместе — я и Валя «Столп и Утверждение Истины». В доме сверхъестественно чисто. Были в Студийном театре Лиды Леонтьевой на «Ликах любви» (руководительница театра актриса Астар чем-то напоминает Эсфирь). Вместе были на лекции Вавочки, в лесу, в скиту, в Лавре и вокруг нее. Собираемся в зосимову пустынь[545].
Валя еще у меня, в Сергиеве. Мне необходимо было съездить в Москву по делам Вавочки (стихи, паек, работа в словаре, издательстве).
…Афиши о концертах и билетах, о новых постановках, плакаты с фотографическими снимками голодающих, напоминающими записную книжку Леонардо да Винчи с его рисунками; витрины нарядных кондитерских, причесок, шляп, тряпок, драгоценностей, пустяков; мужчины и женщины — множество, и количество мужчин и женщин — целый город.
Город дышит электричеством, освещается неживым светом, и жизнь, и ритм его «заведен недоброй рукой». Какое счастье — жить не в большом городе, среди камней и всего этого движущегося громкого количества, а в тихом Сергиеве, где так много неба, земли, берез и прудов.
Вчера вечером в Сергиеве встретили Флоренского. Шел он домой с поезда нагруженный, как верблюд, мешком с пайком «М.У.» («мирового ученого»). Я не осмелилась помочь. Если бы были два свертка, я все-таки расхрабрилась бы.
Не нарадуюсь на Валю.
Желания мои:
1) быть слугою Флоренского; и чтобы для этого мне сразу стало бы много лет — 45 лет.
2) о Вавочке; о Зине; о Вале.
3) о братьях (судьба, дороги, близость).
Желания Вали:
1) найти свой путь;
2) быть с Виктором;
3) чтобы близким было хорошо;
Боже мой, ну зачем ей нужен именно Виктор?
Дорога через леса, холмы, долины, неизбывные еще снега. Тихий рассвет. Валя.
Первый монах, у которого мы спросили, где гостиница, приветил нас пригоршней горячего картофеля и двумя солеными огурцами. Это, вероятно, какой-нибудь истопник — весь он выпачкан и закопчен сажей, как трубочист. Приветливо указал нам гостиницу. Стало сразу легко дышать, и как свечи зажглись — радость, нежность, доверие (ко всему вообще: к утру, к земле и небу, так непохожими на город).
Поднялись во второй этаж гостиницы по чистой начисто лестнице — сосновый, тихий, чистейший коридор с половичком-дорожкой посредине. Большая икона Богоматери с лампадкой и чистым расшитым полотенцем. В этих стенах чисто и легко дышать. И как чудесно тихо.
— Хорошо, что приехали.
— О, да!
Отец Тимолай, монах-гостинник, привел нас в маленькую уютную комнатку. Окно смотрит на снежные холмы и леса. На снегу путаные следы — заячьи? — легкие, с петлями, узорами по снегу. Крупными хлопьями, как белыми цветами, закружился тихий снег.
Валечка начала читать вслух тихонько главу о Дружбе (с книгой Флоренского не могли расстаться, взяли ее с собой, Валя уедет и не успеет всего прочитать, а взять с собой нельзя — книга из библиотеки). Глава о Дружбе начинается так: «Бесконечными кругами кружится метелица, тонким прахом засыпает окно». Почему-то эта фраза поразила нас, как колдовство, мы сразу вошли в волшебную музыку и ритм этой главы…
Монастырская служба имеет свои особенности, и общий тон богослужения совсем не походит на богослужение в городских приходских церквях. Пока смотрю со стороны: «У них», «Они».
Обед — почему-то два супа и редька. Валечка читала вслух. Заснули в золотой сосновой комнатке. Потолок и стены гладко обструганы, как золотой муар. Через циновку в окно просвечивал золотой свет (золотился от циновки). Ой, хорошо как.
Идем в снежный, весь заваленный снегом лес, а потом — к вечерне, в церковь. Лес начинается тут же, у стен монастыря. Елки какие-то удивительно пушистые, дымчатые, как бы кружевные, с легкой очень мелкой хвоей. Дорога вьется по холмам, ведет в далекую даль и глубь и синь лесов и снегов. Холмы, холмы, снега, леса.
Три разноцветные птички, как гарусные пушистые шарики или пуховки для пудры, как игрушечки для елки — чудесно играли, скакали по веткам. Прозвенела тонко, серебряно какая-то птичка. Вечерний звон.
Поразило среди богослужения вдруг возникшее молчание, во время которого все предстоящие в полном молчании и неподвижности молятся Иисусовой молитвой, повторяя ее (мысленно, в сердце — «умная молитва») 500 раз! Эта молитва («пятисотница») прерывается три раза или, лучше сказать — замолкают для этой молитвы три раза. Эти молчания полнозвучнее всего, что я слышала на свете. Таинство молчания священное, таинственное, невыразимо действенное, полное… Это как бы предельная, будто бы и недоступная здесь, на земле, полнота… Вот и нет слов, не умею рассказать об этом.
545
Свято-Смоленско-Зосимова пустынь (Владимирская область, Александровский район, Смоленская Зосимова пустынь, общежительная, в 27 верстах от Троице-Сергиевой лавры и в 3 верстах от железнодорожной станции Арсаки). «Восстановлена в 1896 году заботами наместника Сергиевой лавры архимандрита Павла, после двухвекового запустения, на месте подвигов и посмертного покоя чтимого старца, схимонаха Зосимы, подвизавшегося здесь в конце XVII и начале XVIII века (1710–1713 годы). Пустынь приписана клав-ре. При ней странноприимный дом» (Булгаков C.B. Русские монастыри в 1913 году).