Князь Меттерних. Человек и политик
- Автор: Рахшмир Павел Юхимович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: ЛитРес: Самиздат
- ISBN: 978-5-532-96302-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Князь Меттерних. Человек и политик». Краткое содержание книги:
«Я никогда не правил империей, — писал Меттерних своей дочери Леонтине в 1849 г. из английского изгнания, — я лишь придавал политике направление. По правде говоря, у империи не было никакого правительства»[933]. В автобиографических заметках Меттерних признает, что отсутствие взаимопонимания между ним и Коловратом в немалой мере способствовало параличу правительства, а тем самым и революции[934].
Как раз в подходе к реформам наиболее зримо обнаруживается консерватизм канцлера. Для него реформа — это «средство против злоупотреблений», «противоположность разрушению», синоним исправления, ремонта[935]. В сущности, замысел Меттерниха как раз и сводился к ремонту существующей системы правления, ее определенной рационализации в рамках присущих ей принципов. Опять же речь шла о разделении правления и администрирования, о разумном распределении власти внутри существующей структуры.
Соперничество между Меттернихом и Коловратом, конечно, нарушало чистоту эксперимента по консервативному реформированию. И все же весьма сомнительно, чтобы Меттерниху даже при самых оптимальных условиях удалось вдохнуть жизнь в одряхлевший правительственный механизм империи. Но пища, пусть и скудная, для спекуляций на эту тему остается. Самое же интересное заключается в том, что жесткая политическая конфронтация на вершине пирамиды власти помешала даже поверхностным переменам и позволила исполнить последнюю волю Франца I: «Править, ничего не меняя».
Свою войну Меттерних проиграл прежде всего по субъективным причинам. Ему, баловню судьбы, человеку, безусловно, гибкого, изощренного ума, недоставало бойцовских качеств, не было той безоглядной решимости, которую проявляли в критические моменты жизни, например, Наполеон или Бисмарк. Как верно подметил выдающийся австрийский литератор Грильпарцер, князь Меттерних «сформировался в дипломатических салонах, среди дамских угодников и царедворцев». Это его «скорее отполировало, чем закалило»[936]. «Меттерних не обладал той волей к власти, о которой говорил Ницше»[937], — констатировал К. де Грюнвальд.
Вероятно, стремление к эквилибру настолько вошло в плоть и кровь князя, что даже перспектива собственной монополии на власть недостаточно его вдохновляла. Большую часть жизни действуя на авансцене, располагая при этом огромными полномочиями, он всегда ощущал свою зависимость от суверена. Это его сковывало и одновременно облегчало груз ответственности. Грансеньору не суждено было стать Ришелье.
Все же было бы ошибкой полагать, что Меттерниха раздавили, отодвинули на периферию политической жизни Австрийской империи. Действительно, его позиции во внутриполитической сфере ослабли, правда, под его контролем по-прежнему осталась имперская полицейская служба.
В своем же домене, внешней политике, он чувствовал себя даже более автономно, чем прежде. Но именно здесь его подстерегал очередной тяжелый удар, сила которого усугублялась тем, что он совпал по времени с внутриполитическими передрягами.
IV
Во второй половине 30-х гг. дела в Европе принимают такой оборот, что у Меттерниха пробуждаются надежды на возвращение Вене былой роли центра европейской политики. Добиться этого он рассчитывал благодаря дипломатии конгрессов и конференций, в реализации которой князь по праву считался виртуозом. В его политическом видении вновь стали вырисовываться контуры спасительной пептархии.
Хотя Европа пользовалась благами мирной жизни, на ее периферии сохранялись очаги напряженности. Так, неспокойно было на Пиренеях. Но главным источником интоксикации оставался все тот же, вызывавший у князя аллергию, «восточный вопрос». Он самым существенным образом влиял на па, которые выделывали участники дипломатической кадрили. С возвращением в 1836 г. в Форин-офис после недолгого отсутствия Пальмерстона четверка приобрела прежний вид.
От нового, 1837 г. Меттерних не ожидал ничего хорошего. «Положение в мире сильно тревожит Клеменса»[938], — пишет в своем дневнике Мелани в один из февральских дней. Весьма показательна ее запись от 3 апреля 1837 г.: «Клеменс интересно рассказывал в салоне о Наполеоне и о беспокойстве, которое причиняло миру его существование. Мне кажется, однако, что тогда беспокойство было меньше, чем теперь. Враг был известен, а теперь друзей приходится опасаться не меньше, чем врагов, потому что первые фальшивы и беспомощны»[939].
Эти бесхитростные суждения княгини в значительной мере отражают и душевное состояние ее мужа. Сам он предпочитал более осторожную дипломатическую фразеологию. Но призраки революций и войн не оставляли его в покое. Одряхлевшей Габсбургской монархии новые потрясения были особенно противопоказаны. Необходимо поддерживать спасительный покой, или — что для Клеменса почти одно и то же — эквилибр. Единственный надежный путь к спасению — реставрация «европейского концерта держав», т. е. пентархии.
933
NP. Wien, 1884. Bd. 8. S. 204.
934
Ibid. Wien, 1883. Bd. 7. S. 619.
935
Ibid. Bd. 5. S. 620.
936
Цит. по: Srbik H. R. von. Op. cit. Bd. I. S. 259.
937
Grunwald C. de. Op. cit. P. 283.
938
NP. Bd. 6. S. 164.
939
Ibidem.