Сибирская эпопея

Когда в петербургской штаб-квартире Общества началось заседание, на котором предполагалось публично обсудить наиболее предпочтительный вариант будущего Сибири, собралась большая аудитория. Проведенные дебаты оправдали возлагавшиеся на них ожидания. Особенно интересной и показательной стала дискуссия между академиками Егором Мейендорфом и Карлом Бэром. Подобно большинству выступивших в ходе двухдневного заседания, оба они сходились в том, что Сибирь рано или поздно отделится от России. Прошло уже почти столетие после отделения США и обретения ими независимости; в сознании еще были свежи воспоминания о борьбе латиноамериканских республик против Испании, и даже Австралия совсем недавно обрела автономию. Сведущие люди, коих среди собравшихся было немало, делали из этого заключение, что история неизбежно приводит аграрные или богатые природными ресурсами колонии к их отделению от метрополии. А чем была Сибирь, как не аграрной провинцией, эксплуатируемой прежде всего из-за своих руд? Она являлась колонией: слово было пущено, и оно глубоко засело в сознании ряда слушателей, присутствовавших на упомянутом заседании, а позднее стало употребляться в ходе общественной дискуссии. Сибирь – колония! И, как показывали зарубежные примеры, ничто не мешало думать, что завтра она освободится от России.

Данный вывод казался чем-то сенсационным. Тем не менее, он не породил разногласий между собравшимися. Мысль о том, что Сибирь освободится от России, воспринималась учеными из ИРГО как нечто очевидное или, по крайней мере, как одна из наиболее вероятных возможностей. Некоторые, правда, полагали, что если уж Сибирь будет потеряна, то не следует в нее вкладываться или продолжать ее заселение. Другие, напротив, считали, что Россия лишь выиграет, подготовив гармоничное отделение своих сибирских территорий. «Каждый совершеннолетний сын тоже отделяется от родителей, ужели же в виду этого будущего сепаратизма родители не должны заботиться о своих детях?»188

Примечательный спор. Великий князь Константин, раздраженный поворотом, который приняло заседание, поспешил закрыть его. По крайней мере, так он полагал. И речи не могло быть о подготовке к отделению Сибири, а тем более об обсуждении его исторической неизбежности или о дискуссиях по поводу форм, которые оно могло принять. Само слово «колония», вызывавшее всеобщие ассоциации с Соединенными Штатами, Калифорнией, Золотой лихорадкой и независимостью, отвергалось как нелепый вздор. Сибирь и Дальний Восток были и останутся русскими. Дошло до того, что на некоторых официальных картах империи географическое название «Сибирь» было заменено более подходящим словосочетанием «Азиатская Россия».