Сибирская эпопея

Поведение этих чиновников, лишенных стыда и совести, в какой-то мере отражало господствовавший в Петербурге взгляд на отдаленный регион. До появления Муравьёва Сибирь воспринималась как некий громадный пустырь, куда можно было беспрепятственно ссылать самых закоренелых преступников и «без вины виноватых», по характерному русскому выражению. Пространство, не представлявшее существенного интереса, не считая нескольких рудных месторождений, которые было трудно эксплуатировать. В 1819 году генерал-губернатор Сибири заявил: «Я смело утверждаю, что Сибирь есть просто Сибирь, то есть прекрасное место для ссылочных, выгодное для некоторой части торговли, выгодное и богатое для минералогии; но не место для жизни и высшего гражданского образования, для устроения собственности, твердой, основанной на хлебопашестве, фабриках и внутренней торговле».186

Автором приведенной цитаты был не кто иной, как Михаил Сперанский, назначенный преемником Пестеля для исправления несправедливостей, допущенных последним, и считавшийся самым прогрессивным, самым честным и самым дальновидным из всех сибирских губернаторов до Муравьёва. В основном же огромная Сибирь оставалась просто-напросто забытым краем. Первой высокопоставленной особой, побывавшей там, стал цесаревич Александр, наследник трона, будущий царь-реформатор Александр II, который в 1837 году посетил с кратковременным визитом ряд западносибирских городов. В петербургских или московских журналах эта часть империи упоминалась лишь для того, чтобы посетовать, сколь дорого она обходится государству, и задаться ироническим вопросом о ее перспективах. Наибольшее распространение в кругах, близких к властям, получил тезис об инертной, бесполезной Сибири – обузе для России. «Питаясь соками России, она сама мало от того тучнеет, а отнимает силы у своей кормилицы»,187 – писал, к примеру, популярный журналист Николай Герсеванов в 1841–1842 годах. А один из самых известных в столице публицистов добавлял: «Капиталы, ум и предприимчивость совершенно не следует понапрасну тратить на Сибирь – бесплодную пустыню, подобную датской Исландии»[93]. Некоторые мнения того времени отличались еще большей категоричностью, и ряд крупных чиновников доказывал в своих докладах, что тратиться на Сибирь не только бесполезно, но и вредно, поскольку, дескать, это может превратить «Сибирь, страну богатую и довольную, – в нищую», навсегда зависимую от питающей ее метрополии.