Сибирская эпопея

Николай Ядринцев, соратник Потанина, с которым тот познакомился в «Сибирском кружке», происходил из совсем иного мира. Если Потанин сумел поступить в университет благодаря счастливой случайности и своей необыкновенной целеустремленности, то Ядринцева уже с нежного возраста к этому готовили его деятельные, просвещенные родители из мелких купцов, не жалевшие средств на образование сына. «Меня рано учили танцевать и французскому языку в двух пансионах. Я десяти лет уже напоминал маленького джентльмена»,191 – вспоминает Ядринцев в своей «Автобиографии». В доме Ядринцевых часто принимали политических ссыльных – декабристов или польских интеллигентов, навечно высланных со своей родины, в семье имелась одна из немногих в Омске библиотек, и еще подростком ему доводилось присутствовать при жарких спорах. Вот что он говорит о своей юности: «А тут еще свет и приток великих европейских идей, о которых мы и не слыхали. Мы в первый раз услыхали о прогрессе, о человеческом братстве, о лучших стремлениях человека. Мы были дети дальней семьи русского общества, его глухой стороны, для которой был неизвестен целый мир. На нас хлынуло все разом: европейская жизнь, история и идеи, волновавшие Европу полвека. Руссо и Вольтер, Дидро и Даламбер, Кондорсе – все для нас было ново».192

Воспоминание о встрече казака и провинциального интеллигента врезалось в память младшего из них: «Я застал Потанина, – пишет Ядринцев, – в квартире на Васильевском острове; помню его почти всегда расхаживавшего с книгою по комнате, увлеченного естествознанием, но читавшего также много тогдашней литературы и знакомого уже с общественными вопросами. С первого разговора, я помню, речь зашла о сибиряках в Петербурге и о необходимости перезнакомиться, вспоминать родину и придумать, чем мы можем быть ей полезны. Идея сознательного служения краю в тот момент, когда в Европейской России пробуждалось то же самосознание, вот идея, которая легла в основу нашего сближения»193. Очень скоро молодые люди стали неразлучны. Они без слов понимали друг друга, ощущали одну и ту же привязанность к своей родной Сибири и были готовы выступить в крестовый поход за признание своих прав. Ядринцев о Потанине: «В беседах с Потаниным я не только сходился, но и увлекался его умом, его планами, и он был для меня первым ментором, наставником, он же определил мое призвание. Я фанатически последовал его патриотической идее, и мы начали развивать мысль среди товарищей о необходимости группирования. Идея соединиться сибирякам в Петербурге и перезнакомиться привлекала своею новизною и оригинальностью».194 Потанин о Ядринцеве: «В нашей маленькой компании Ядринцев был самый прирожденный журналист. Я почувствовал, что он пойдет во главе сибирского движения, которым уже веяло в воздухе, и что мне предстоит сделаться только его помощником».195