Жанна – Божья Дева [litres]

«Меня оттеснили в поле. Между тем местом и Компьенью была только река, предмостное укрепление и ров перед ним».

По словам Персеваля де Каньи, её схватили пять человек. Какой-то бургундский стрелок стащил её с коня. Ей кричали, чтоб она сдалась в плен. Каньи приводит её ответ:

– Не вам я дала своё слово и клятв своих я не нарушу.

Она действительно и во время процесса заявила прямо:

– Никогда никому я не давала слова, что не буду стараться бежать из плена.

Может быть, у неё при этом мелькнула надежда, что её сразу убьют. Но для этого она была слишком крупной добычей. Её обезоружили. Бургиньон Жан Жермен, епископ Шалонский, добавляет, что с неё сорвали латы, чтобы убедиться, действительно ли она женщина.

В народе стали говорить (и по-видимому, довольно скоро), что Флави, приказавший поднять подъёмный мост, «продал» её бургиньонам. Это неверно: денег от бургиньонов Флави не получал, свои обязанности коменданта Компьени он во время осады исполнял исправно. Родственник Режинальда Шартрского, он был «из его людей», вместе с ним ездил с дипломатическими миссиями в Рим, в Савойю, в Англию и в другие места. В октябре 1429 г. он по требованию Режинальда готов был сдать Компьень бургундцам, уговаривал население подчиниться; и только когда увидал, что оно всё равно не подчиняется, решил быть с ним заодно. Как один «из людей монсеньора Реймского», он, очевидно, знал, что теперь, в мае 1430 г., от него требуется отстаивать город – и больше ничего. Когда создалось угрожающее положение, он поднял мост и на этом успокоился, не заботясь ничуть о судьбе многим надоевшей девчонки, которая осталась перед предмостным укреплением, у самого рва.

И благодарное потомство, в общем, успокоилось на том, что 23 мая 1430 г. около б часов пополудни Гийом Флави думал о защите вверенного ему города Компьени и ни о чём другом. Мысль, что Жанна д’Арк была всего только орудием спасения Франции, настолько въелась во французское сознание, что из всех французских историков, кажется, один только Лефевр-Понталис понял, что в момент, когда подъёмный мост поднялся над Компьенью, «в поле осталась, обречённая на мученичество, та, которая одна стоила всей крови Франции»: иначе говоря, что вопреки представлению, которое было и должно было быть у неё самой, не она была для Франции, для короля, для Орлеана и для Компьени, а Франция со своим королём, с Орлеаном и с Компьенью и со всеми своими городами и со всем вообще, что в ней есть, была для неё.

Бастард Вандамский, которому она досталась, «был рад больше, – по словам Монстреле, – чем если бы взял пятьсот пленных. Вскоре сюда явился и герцог Бургундский – из Кудена, где он стоял под Компьенью. С ним собрались англичане и множество ратных людей из других военных лагерей, приветствуя друг друга громкими криками и радуясь взятию в плен этой девушки». Сам Филипп пошёл на неё посмотреть, но Монстреле, у которого память, в общем, была отличная, на этот раз почему-то «забыл», что говорилось между герцогом и ею, «хотя, – говорит он, – я сам при этом присутствовал».