Жанна – Божья Дева [litres]

Франке «судили в течение двух недель бальи Санлиса и судейские люди из Ланьи». Ему отрубили голову.

Девушку руанские судьи обвиняли за это в смертоубийстве, а один английский хроникёр рассказывает даже, что она собственноручно отрубила Франке голову – за то, что он не встал перед ней на колени! Но если государственному деятелю, совершившему в обстановке гражданской войны настоящий и коренной переворот, его злейшими врагами приписывается один-единственный случай смертной казни, притом даже не санкционированной им, а только им «допущенной», то из одного этого можно было бы сделать вывод, что этот государственный деятель – святой.

Во время процесса её допрашивали и о другом случае, произошедшем также в Ланьи: что это была за история с ребёнком, над которым она там молилась?

В средневековых представлениях души детей, которых не успели крестить, не попадали по-настоящему в рай. Смерть некрещёного ребёнка была поэтому особой трагедией; в Лотарингии, в Люневиле, не очень далеко от Домреми, было даже специальное место паломничества, где Божия Матерь возвращала мёртвых детей к жизни настолько, чтоб их можно было крестить. И в Ланьи, когда там была Жанна, как раз признали мёртвым некрещёного ребёнка. «Ему было три дня, и его принесли к Божией Матери, а мне сказали, что городские девушки собрались перед Божией Матерью и чтоб я тоже пошла помолиться Богу и Божией Матери о жизни для этого ребёнка. Я пошла и молилась с другими. Под конец в нём появилась жизнь, он зевнул три раза, его крестили, и сразу после этого он умер и был похоронен в освящённой земле. Как говорили, уже три дня в ребёнке не было признаков жизни и был он чёрный, как моя юбка; но когда он зевнул, кожа его начала розоветь. Я с девушками стояла на коленях перед Божией Матерью и молилась».

«На вопрос о том, не говорили ли по городу, что это сделала она своею молитвой, ответила:

– Я об этом не расспрашивала».

Одно её появление в Иль-де-Франсе поднимало дух сторонников национальной монархии. Нити заговора, ликвидированного в Париже, тянулись в Мелен (он и был раскрыт через арест в Париже меленского монаха-кармелита д’Алле, провозившего какие-то документы). На пасхальной неделе, между 17 и 23 апреля, Мелен – очень важная переправа через Сену, расположенная немного южнее Ланьи, – перешёл к арманьякам; а со слов самой Девушки известно, что она находилась под Меленом на пасхальной неделе, притом, очевидно, в её начале, так как 24-го она была уже значительно севернее, в Санлисе. Трудно сомневаться в том, что город перешёл именно к ней.