Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Я, конечно, цитировал сейчас не Грозного, а Сталина. Но альтернатива, которую рисовал современный тиран, ничуть не отличалась от той, какой представлялась она его предшественнику. Если попробовать свести ее к одной фразе, звучала бы она, наверное, так: мир ополчился про­тив нас — и если мы его не перевернем, он нас уничтожит. И третьего не дано.

Было в этой альтернативе что-то извращенное, ирраци­ональное, словно бы возникшее из адских глубин средне­вековья: чудовищная смесь мании преследования (они хо­тят нас «побить», хотят «лишить независимости») с мону­ментальной агрессивностью (на меньшее, чем «перевер­нуть мир», мы не согласимся). Та самая смесь, что застав­ляла Сталина утверждать одновременно, будто «история России состояла в том, что ее били», а с другой — призы­вать на русские знамена благословение победоносных ца­рей и их полководцев. Та самая, что заставляла Грозно­го — в момент, когда он был уверен, что окружен со всех сторон врагами, — неустанно, как мы только что видели, плодить себе все новых и новых врагов.

Противоречия здесь очевидны. Ни Сталин, ни Грозный, однако, не умели их примирить (если вообще замечали). Справедливости ради скажем, что им, собственно, и на­добности не было этого делать: историки-профессионалы усвоили их параноический подход к истории и работали в полном соответствии с ним. В применении к эпохе Гроз­ного должен он был звучать, допустим, так: если бы царь не напал на Ливонию, то Россия обязательно стала бы «до­бычей монголов или Польши»; в применении к эпохе Пет­ра: если бы Петр не напал на Прибалтику, Россия стала бы колонией Швеции. Это говорил уже не Сталин. Это говори­ли усвоившие дух эпохи профессионалы-историки. И если читатель думает, что я преувеличиваю, пусть откроет офи­циально утвержденный учебник Н. Рубинштейна «Русская историография» (предназначенный для студентов истори­ческих факультетов в 1940-е). Вот что он в нем прочтет: «Складывание многонационального централизованного государства в России XVI века было началом превращения царской России в тюрьму народов. Но если б этого не про­изошло, Россия стала бы добычей монголов или Польши... Политика Петра I ложилась тяжелым гнетом на крестьян, но спасла Россию от грозившей ей перспективы превраще­ния в колонию или полуколонию Швеции»55.