За пределами эмпатии. Терапия контакта-в-отношениях

В конце успешной работы с интроецированным другим клиент может испытывать смешанные чувства: облегчение и свободу, и в то же время глубокую грусть и сострадание к переживанию другого. Похоже, именно так реагировала Лорейн. С другими клиентами эффект работы может не быть выражен вслух и может ожидать своего проявления, пока клиент берет время, чтобы поразмыслить и полностью интегрировать изменения, имевшие место. Однако, независимо от первой реакции, опыт, полученный в результате работы, не может быть отменен; инсайты невозможно забыть. Терапия, которая порождает сдвиг в психологической системе интроецированного другого, реальна. Часто это лучшее, что может быть после путешествия назад во времени, - предложение терапии реальному человеку, который является прототипом интроекции.

Где-то через два года после того, как Лорейн проделала работу, описанную в этих главах, она написала нам письмо с рассказом о своем опыте. Здесь мы частично приводим то, что она сообщила:

Для меня было очень важно, что мой терапевт отнесся к «ней» [Элис] с добротой и уважением. Чувствуя это, я смогла отдаться переживанию. Меня поразила сила печали и гнева, которые изливались из меня, даже несмотря на то, что, когда это происходило, я знала, что это было не «мое».

Работа немедленно отразилась на моем теле. После этой работы около получаса я испытывала глубокую дрожь в теле, которая, как мне кажется, была для меня некой реорганизацией моих внутренностей. На следующее утро я проснулась умиротворенной и отдохнувшей и еще долго лежала в постели. Что-то ушло от меня. Я похлопала себя по телу сверху донизу. У меня было ощущение энергетического тела, которое занимало то же пространство, что и мое физическое тело, столько, сколько я себя помню, но я узнала о нем только сейчас, потому что оно ушло. Я чувствовала себя более легкой. С того момента я начала медленно и неуклонно терять вес без каких-либо особых усилий.

Но настоящая ценность работы заключалась в моих отношениях с матерью, которая в то время жила со мной - до своей смерти более чем через год. Ее эмоциональность (гнев и печаль о своих ранних годах, фрустрацию из-за старения, реакции на повседневную жизнь) я больше не ощущала как вторжение; мне больше не нужно было отрицать свою нежность к ней, нежность, которую я так легко чувствовала по отношению к другим, но была не в состоянии выразить ей. Я могла чувствовать свои чувства и быть с ее чувствами, не ощущая, что меня засасывает или накрывает. Я расслабилась и любила ее - так, как я всегда хотела, но была слишком настороже, чтобы выразить это со всей полнотой и нежностью. Мгновенность и в то же время устойчивость этих изменений во мне привели меня к выводу, что родительское интервью было по-настоящему трансформирующим опытом. Она тоже смягчилась. Ее последний год жизни был одним из лучших, и ее смерть была спокойной. Я всегда буду благодарна за возможность осуществить эту работу, пока она еще была жива.