Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Двигай, двигай!» — шипел куст с берега. — «Нечего доклад делать. У самого, небось, пуговицы на штанах самотеком от страха расстегиваются».
На берегу стало тихо.
Часовой, шагая по деревянному настилу, мурлыкал песенку. Потом он умолк, остановился. Ему показалось, что крайний понтон как-то особенно закачался. Держа винтовку наизготовку, он подошел ближе. Всматривался в черную маслянистую воду, но лунные лучи не могли проникнуть в провалы тьмы, скопившейся меж понтонами. Часовой успокоился. Конечно же, это ему только показалось, что понтон качается, ведь лунный свет так обманчив! Он достал сигарету. Закуривал и не видел, как сзади на край настила легли две огромные ладони, а между ними появилась круглая голова с торчащей на затылке пилоткой.
Резко, встревоженно скрипел деревянный настил. У второго от берега понтона из воды торчала голова Зыкова. Он тяжело дышал, кривился от отвращения. Под водой он сжимал ногами голову немецкого часового. Тот скоро успокоился, перестал биться, обвис безжизненной тяжестью. Зыков подождал еще немного, потом оторвал одну руку от доски переправы, за которую держался, и запустил ее в воду. Рука наткнулась на холодное человеческое лицо. Ощупью найдя воротник кителя, он потянул утопленника наверх. Из воды показалось белое, искаженное лицо.
«Плыви, бедняга», — тихо проговорил Зыков, отталкивая мертвого немца. — «До самого моря плыви».
Отвечая на его слова, мертвый вдруг внятно сказал шипящим голосом:
«Не поплыву. На кой хрен мне плыть!»
По могучему телу Зыкова прошелся озноб. Немец погружался в воду, но перед тем, как совсем скрыться, он, как показалось Зыкову, оскалил на него зубы и произнес:
«Подожди, черт паршивый, я еще с тобой повстречаюсь!»
Зыков испуганно перекрестился. Из-за ближнего куста донесся приглушенный смех Коровина и свистящий шепот:
«Крестишься, стервец? С немцем переговоры ведешь?» — Это опять Коровин подшутил.
«Дура ты ударная», — тихо и радостно сказал Зыков. — «Неужели ты думаешь, что я поверил, будто немец говорит. Да он по-русски и слова-то вымолвить не мог».
Но Коровина уже не было. Он шел по переправе, нарочито громко печатал шаги — пусть немцы, стоящие у склада и у казармы на часах, думают, что это ходит их товарищ.
Из-под деревьев цепочкой шли люди. Они тихо спускались в воду. Поднимали над головой оружие, пробирались от одного поплавка к другому и скоро стали выползать на другой берег с тыльной стороны казармы.
На другой стороне казармы стоял часовой. Шаги товарища на переправе были ясно слышны, они успокаивали, приглушали в нем бдительность. Привалившись к стене, часовой дремал. Вдруг из-за угла трое — бородатые, страшные, неумолимые.
Солдат взвизгнул, бросился в казарму. От визга часового немцы проснулись, кинулись к оружию, но через раскрытые окна уже летели гранаты. Разъяренными осами запели пули. Захлебнулся лаем пулемет. В казарме шла рукопашная. Маленький, верткий Коровин увернулся от штыка немецкого солдата, одетого лишь в трусики, и метнулся в сторону. Он в упор выстрелил из нагана в затылок пулеметчика. Бело-красная жижа мозга залила зеленоватое тело пулемета.
Скоро всё было кончено. Марк вышел из казармы. Выносили убитых. Только своих. Пятнадцать человек. Ранено трое. В таком бою убитых всегда больше, чем раненных. К Марку подошел лейтенант Кожевников — высокий, молчаливый. Командир взвода. Рука забинтована выше локтя.
«Пустяк!» — сказал он в ответ на вопрос Марка. — «Царапнуло».
Мертвых положили в ряд. Луна ярко освещала их лица. Всех их Марк знал. О каждом мог бы многое порассказать. Водил по лесам и вот — не сберег.
«Сегодняшняя операция самая неудачная», — тихо сказал Марк. — «Непоправимая неудача».
«Но, товарищ майор», — запротестовал Кожевников, придерживая здоровой рукой раненую. — «Ведь немцев-то почти сорок человек прикончено! Остальные разбежались, кроме двух, которых мы в плен взяли. Разве же это неудача? Три немца за одного нашего».
«Своих надо считать», — угрюмо сказал Марк, горбясь над мертвыми. — «Свои нам в сто раз дороже. Почему не удалось снять часового у казармы?»
«Были посланы три бойца», — сказал Кожевников. — «Не успели схватить фрица, и он вбежал в казарму. Они вслед. Двое из них убиты, один ранен. Что будем делать с пленными? Неужели опять?»
Кожевников умолк.
«Конечно, пусть уходят», — очень угрюмо сказал Марк.
Кожевников молчал. Марк знал, о чем он думает.
«Нет!» — сказал он. — «Убивать пленных я не дам. Вы скажете, что немцы нас убивают, но разве нужно с них брать пример?»