Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года
- Автор: Эдельман Ольга Валериановна
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года». Краткое содержание книги:
Действовавший по всей империи институт прописки оказывался практически неосуществимым, вернее, был способен охватить только те слои населения, более или менее грамотного, постоянно проживающего, владеющего в городе недвижимостью, наконец, имеющего документы, которое и так было законопослушным и не создавало проблемы. Что делать с остальными, то есть с основной массой промысловых рабочих, как их контролировать и поддерживать элементарный общественный порядок, полиция не знала. В то же время и старые городские кварталы с их узкими извилистыми улочками и традиционным укладом были именно в силу этого уклада непроницаемы для властей.
Авель Енукидзе вспоминал, как легко было спрятать в мусульманском доме подпольную типографию, попросту объявив ее женской половиной дома, в которую доступ был закрыт кому бы то ни было, включая пришедшую с обыском полицию[529]. В жандармских донесениях за 1907-1908 гг. сообщалось, что в старом городе регулярно убивали филеров, не из-за особой ненависти к полиции, а просто потому, что там, опасаясь грабежей, убивали любых сомнительных пришельцев. Добавим к этому общую малочисленность полицейских и жандармов, незнание ими местных языков и нехватку переводчиков (не говоря уже о том, что вряд ли есть веские причины предполагать, что служащие полиции не были коррумпированы), наконец, наличие в руках населения большого количества оружия.
Среди нефтепромышленников и других предпринимателей обычным было держать частную охрану – «кочей», состоявшую, в сущности, из нанятых бандитов. По свидетельству революционера, проведшего в Баку лето 1905 г., «в Баку на промыслах отсутствовали элементарные условия безопасности. Власть и полиция здесь практически не существовали. Охрану промыслового имущества несла стража, специально нанятая для этого хозяевами. Получалось впечатление, что, оставляя Балаханский вокзал и вступая на территорию промыслов, вы попадаете в другую страну, не подчиненную российскому правительству» (см. док. 33). Особенно, по мнению мемуариста, это относилось именно к Балаханам, в меньшей степени – к району Биби-Эйбата. В общем, когда вспоминавшие о Баку большевики удивлялись, что полиция их практически даже не пыталась выслеживать и ловить, сосредоточившись на грабежах, убийствах и самых крайних революционных организациях, практиковавших террористические методы, это удивление трудно счесть чем-то иным, нежели притворством.
Неудивительно, что в Баку стекались революционеры, провалившиеся в других местностях, и чувствовали себя здесь вольготно. Неудивительна и долгая успешная работа подпольных типографий. «Все условия бакинской жизни, как то: разноплеменный состав населения, размещение жилищ рабочих среди промыслов, азиатский характер города, с кривыми узкими улицами, – все это создавало великолепные условия для подпольной революционной работы. Ни в одном крупном центре России не было такой продолжительности работы нелегальных товарищей, как в Баку», – свидетельствовал Авель Енукидзе (см. док. 3). Владимир Бобровский отмечал «растяпство, которое проявляли в Баку охранные власти» и объяснял его неспособностью властей отрегулировать поток пришлых рабочих, а также их коррумпированностью: «Полиция почти все свое внимание уделяла разбоям и грабежам, процветавшим в Баку, и в городе не без основания утверждали, что она, начиная с высших чинов, не столько ловила грабителей и разбойников, сколько делила с ними добычу. А бакинская жандармерия, быть может, тоже причастная к этому прибыльному занятию, свое главное политическое внимание почему-то уделяла дрошакистам» (см. док. 5). Впрочем, «почему-то» Бобровского звучит довольно странно, ибо он сам тут же прибавлял, что эта партия располагала вооруженными отрядами четников, – что ж удивляться, что они становились самой актуальной проблемой для полиции. Цецилия Зеликсон-Бобровская вторила мужу: «Бакинская жандармерия почему-то все внимание сосредоточивала на уголовном розыске, занимаясь излавливанием всяких разбойников, почти игнорируя нашего брата подпольщика, предоставляя нам возможность вести почти открытую работу» (см. док. 7).
Вместе с тем, по отзывам революционеров (не только большевиков, но и меньшевиков), тот же комплекс условий, облегчавший подпольщикам жизнь, одновременно усложнял работу: многонациональное население слабо реагировало на их агитацию и плохо понимало, о чем вообще идет речь, мусульмане были безусловными монархистами, межнациональная рознь превалировала над профессиональной солидарностью (см. док. 6, 7, 33). М. Леман, комментируя в 1925 г. переписку Ленина и Крупской с кавказскими партийными организациями, пояснял: «Значительная часть бакинских рабочих, которые почти все – чернорабочие промыслов, состояла либо из персов, пришлых рабочих из Персии, совершенно недоступных ни для какой политической пропаганды, либо из местных татар, кровно связанных с мусульманской средой, крайне отсталой в политическом отношении. Армяне рабочие, находившиеся под сильным влиянием дашнакской организации, также были мало доступны влиянию социал-демократической большевистской организации. Рабочие группы, где большевистский комитет черпал себе сторонников и членов организации, были главным образом грузины и русские рабочие, среди них в особенности квалифицированные рабочие механических заводов и станции „Электрическая Сила“. Такое положение вещей очень затрудняло работу Бакинского комитета и ограничивало возможность его влияния на широкие рабочие массы»[530].