Жанна – Божья Дева [litres]

Говорят, и войск не было потому, что не было денег, и это верно. После низложения Ла Тремуя Жувенель дез-Юрсен говорил в глаза самому Карлу VII: «Деньги уходили в частные кошельки, без всякой пользы для вашего престола и для государства… При этом всё покрывалось, всё предавалось забвению отпускными грамотами. А иной раз виновные были к вам ближе всех». Но не в этом даже главная причина. Чтобы иметь возможность «вернуться во всей силе по истечении перемирия, а в случае надобности и раньше», о чём Карл VII торжественно сообщал северным французским городам в сентябре, надо было подумать своевременно, до истечения перемирия, о пополнении казны, раз она была пуста. Надо было своевременно собрать Генеральные Штаты всего королевства, показать им Девушку: они были щедры в течение всего критического периода, и в этот момент согласились бы на любое усилие. В действительности Генеральные Штаты только одного Лангедока были собраны в Сюлли в марте, т. е. тогда, когда военные действия уже возобновлялись; они дали очень значительную субсидию – 200 тысяч фунтов, но её нужно было ещё собирать. При этих условиях понятно, что Девушка к весне 1430 г. старалась хоть какие-то деньги получить в свои собственные руки, дабы не всё «уходило в частные кошельки, без пользы для страны».

Во всяком случае, вместо официально обещанного «войска, ещё более многочисленного», чем в прошлом году, вместо чуть не стотысячной армии, которой ожидал Джустиниани, правительство Карла VII весной 1430 г. могло посылать находящимся под угрозой городам в основном отписки. В марте оно назначило губернатором Шампани одного из своих лучших полководцев – совсем недавно освобождённого из английского плена Барбазана; но лишь в мае Барбазан оказался в состоянии перейти к некоторым активным действиям благодаря поддержке Рене Анжуйского, и только в июле он начал кампанию на севере Шампани. Реймсу Карл VII вновь обещал 30 апреля присылку войск, на этот раз под начальством Буссака; но ни этих войск, ни Буссака не было ещё и 5 июня, когда население Реймса вновь умоляло короля о помощи; в конце концов Буссак в октябре был направлен не в Реймс, а в Компьень, где население, ослушавшись буржского правительства, своим собственным сопротивлением дало ему время до осени собрать достаточно войск по крайней мере для того, чтобы предотвратить катастрофу на решающем участке в Иль-де-Франсе.

За всю зиму 1429–1430 гг. Карл VII и его правительство не сделали, словом, ничего на тот случай, если «пропадёт их человеческая мудрость» и верными всё-таки окажутся «советы, которые Бог вкладывает в сердце этой девочки». Лишив всякой поддержки её наступательный национальный и всехристианский порыв, они почти даже не располагали в марте 1430 г. средствами для чисто оборонительной борьбы. Поэтому буржское правительство и теперь ещё не хотело смотреть правде в глаза, оттягивало как могло признание провала своей политики; вместо того чтобы честно обратиться к стране и призвать все её духовные и материальные силы на поддержку той, которая в глазах множества людей во Франции и во всей Европе была и оставалась Вестницей Божией, Карл VII ещё в конце апреля ограничивался писанием плаксивого письма герцогу Савойскому, извинялся за то, что не мог сдать Компьень, и цеплялся за надежду на созыв мирного конгресса 1 июня. Одновременно при уже возобновившихся военных действиях буржское правительство, не имея ни войск, ни денег, пыталось теперь дипломатическим путём организовать диверсии против Филиппа Бургундского. Это ему удалось в дальнейшем со стороны Льежа и не удалось со стороны германских князей; но дипломатические шаги, предпринятые в апреле 1430 г. перед герцогом Австрийским, могут пролить свет, как это предполагает Кордье, на один из самых загадочных документов в истории Жанны.