Дарвиновская революция
- Автор: Рьюз Майкл
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-17-107266-7
- Переводчик: Виктор Спаров
- Жанр: Религиозные исследования
Электронная книга - «Дарвиновская революция». Краткое содержание книги:
Автор дает подробный и беспримерный по детализации обзор естественнонаучных и религиозных представлений, которые господствовали в просвещенном мире до того, как теория Дарвина заняла свое место в научной картине. Он также описывает драматичные сдвиги, имевшие место в период становления нового мировоззрения, и всесторонне анализирует его влияние на то, как мы рассуждаем сегодня.
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Мое повествование начинается c 30-х годов XIX века, с трений и разногласий между двумя французскими учеными – эволюционистом Жаном Батистом Ламарком и его главным критиком, отцом сравнительной анатомии Жоржем Кювье. Именно отсюда, на мой взгляд, как раз и следует начинать, тем более что это лишний раз подтверждает, что эволюция не была придумкой одного человека: до Ламарка и после него многие ученые приближались к самому краю той или иной веры в последовательное развитие, ныне называемое эволюцией. Во Франции надлежащее место должно быть прежде всего отведено сторонникам и единомышленникам Ламарка, каковых множество, ибо они того заслуживают. Необходимо уделить должное внимание и Этьену Жоффруа Сент-Илеру (в этой книге мы, увы, уделили ему только несколько строк), который раззадорил Кювье и навлек на себя его гнев даже в большей степени, чем Ламарк (Аппель, 1987). В Англии в это время наиболее полноценным и последовательным эволюционистом был дед Чарльза Дарвина, Эразм Дарвин, который, на наш взгляд, обладал влиянием, далеко выходившим за рамки его столетия (Макнилл, 1987). Да и в Германии теория последовательного развития в той или иной степени была de rigeur (обязательной к принятию) у местного сообщества ученых-биологов, хотя ее вряд ли можно назвать додарвиновской, поскольку она в гораздо большей мере центрировалась на трансцендентальной морфологии и гомологиях (Ричардс, 1992). К слову сказать, лишь некоторые из немецких биологов были полноценными эволюционистами, тогда как многих тамошних трансформистов – или натурфилософов (Naturphilosophen), как они сами себя называли, – скорее интересовала идея совершенствования телесных форм человека (Bauplane), нежели физическая эволюция организма как такового при переходе от одного вида к другому. Знаменательно, что именно этой позиции придерживался немецкий философ Гегель (1817).
Таким образом, признав наличие ранних эволюционистов, мы приходим к более глобальному пониманию образа мыслей критиков эволюционизма и той ситуации, которая складывалась на этом фронте. В основном тексте книги приводятся возражения, выдвигавшиеся Кювье, и с должной симпатией описаны его рассуждения, показывающие, сколь глубокими и основательными были его оппозиция и неприятие трансформизма. Это была не просто рефлекторная реакция фанатика, человека, которым в большей мере движут сверхнаучные (преимущественно религиозные) мотивы, нежели те, что основаны на фактах и теории. Нет, Кювье был великим ученым, вознесшим свою науку на такую высоту, с которой он был в полном праве скептически и критически взирать на эволюцию. Сегодня, однако, мы с большей охотой признаем, что критики, подобные Кювье, находились в зависимости от своего социального положения и статуса, часто определявшего их взгляды на тенденции того времени, и к Кювье это относится как ни к кому другому, ибо он в такой же мере был бюрократом, как и ученым. Он ухватил самую суть эволюции как радикальную и разрушительную доктрину (разрушительную для устоявшихся догм, каковой она и стала на более позднем этапе), и исходя из интересов своих учителей, коих он почитал, а также из личных убеждений он воспротивился эволюционизму всеми фибрами своей души. Эволюция – это не просто заблуждение или что-то неправильное; нет, это ересь, подрывающая основы основ науки и общества. Как человек, переживший Французскую революцию, Кювье считал (и не без основания), что идеи подчас могут быть слишком уж опасными (Утрам, 1984).
Самый большой интерес в истории эволюционизма представляют для нас, пожалуй, 1830-е годы. Именно тогда сложился знаменитый «Оксфордский кружок»: Генслоу, Уэвелл, Седжвик и другие. Это были очень важные игроки на научной арене, поэтому именно им я уделил особое внимание. Других я упомянул только слегка, хотя того же Роберта Гранта (вопреки расхожему мнению Гексли) следовало бы представить в более ярком свете, ибо этот человек, многие годы проработавший медицинским анатомом сначала в Шотландии, а потом в Лондоне (Дарвин встречался с ним во время своей двухгодичной учебы в Эдинбурге), был подлинным эволюционистом. Благодаря эпохальным исследованиям, проведенным английским историком Адрианом Дезмондом (1989), мы теперь знаем, что Грант олицетворял в дебатах об эволюции совершенно иное измерение – измерение, находившееся под влиянием французско-немецкой научной и философской мысли и представлявшее более низкий социальный уровень, чем тот, который представляли описываемые мной люди. Его трансформизм нес серьезную угрозу той счастливой гармонии науки и религии, которая ковалась респектабельными англиканскими учеными-священниками в старых университетах. Я не уверен, что работы Гранта имели столь уж большое значение и влияние на умы современников. Вероятней всего, уже в следующем десятилетии его эволюционизм был преломлен и продолжен Робертом Чемберсом, автором «Следов естественной истории творения», хотя вполне возможно, что он просто работал параллельно с Грантом, откликаясь, так сказать, на сходные стимулы. Суть дела в том, что, однажды возникнув в XIX веке, эволюция была растением – толстым сорняком, как сказали бы ее критики, – который никак не хотел увядать, исчезать или поддаваться, отчаянно сопротивляясь агрессивной среде. Если бы кто-то взялся исследовать этот феномен, то исследования показали бы, что то же самое имело место и во Франции, и в Германии (Лоран, 1987).