Дарвиновская революция

Болезнь Дарвина по-прежнему продолжает привлекать внимание исследователей. Я тоже нахожу эту проблему достаточно интересной, отчасти потому, что из-за удаленности во времени вряд ли кто-то теперь сможет ее решить, а отчасти потому, что ее решение не столь уж и важно: дарвиновская революция останется такой, какая есть, независимо от того, была она вызвана физическими или психологическими причинами. Если бы меня спросили, то я бы, вероятно, высказался в пользу физических причин, и вовсе не потому, что эти причины кажутся менее унизительными для одного из подлинных героев науки. Мой образ Дарвина – это образ человека, преданного науке, который был привержен идее эволюции путем естественного отбора и который (если уж затрагивать проблему, которая до дрожи телесной пугала его современников) никогда не сомневался в том, что мы, люди, тоже должны быть включены в этот процесс. Не скажу, однако, что эти проблемы буквально раздирали его на части, как и не убежден в том (что бы сам он ни говорил по этому поводу), что в этом отношении его семья, или социальное положение, или что-то другое сильно его отягощали. Неомарксистский анализ жизни Дарвина предполагает, что он тихо-мирно жил себе в своем сельском Кенте (в то время как Англия вокруг него полыхала революционным пламенем), мучимый чувством вины за то, что предает свой собственный класс, способствуя делу революции (Дезмонд и Мур, 1992). Подобный подход представляется мне глупой чепухой. Дарвин был богатым человеком, занимал высокое положение в обществе и пользовался любовью и уважением своих соотечественников: ведь он был «тем самым Дарвином с “Бигля”», автором одной из лучших книг о путешествиях в век, когда эти книги были особенно любимы. Это свидетельствует о его эмоциональной защищенности и невозмутимости, которая проявляется буквально во всех его делах и мыслях, хотя бесчувственным или нечувствительным человеком он не был. Более того, порой он испытывал невыносимую психологическую боль – трагические события собственной жизни (например, смерть дочери Анни) в эмоциональном плане были очень тяжелы для него. Но эволюция, слава богу, до такого стресса его не доводила.