Дарвиновская революция
- Автор: Рьюз Майкл
- Язык: русский
- ISBN: 978-5-17-107266-7
- Переводчик: Виктор Спаров
- Жанр: Религиозные исследования
Электронная книга - «Дарвиновская революция». Краткое содержание книги:
Автор дает подробный и беспримерный по детализации обзор естественнонаучных и религиозных представлений, которые господствовали в просвещенном мире до того, как теория Дарвина заняла свое место в научной картине. Он также описывает драматичные сдвиги, имевшие место в период становления нового мировоззрения, и всесторонне анализирует его влияние на то, как мы рассуждаем сегодня.
В формате a4.pdf сохранен издательский макет.
Мы рассказали и показали, почему ученые в подавляющем большинстве отвергли «Следы…», хотя реакции на эту книгу были многочисленны и разноплановы и не всегда носили чисто научный характер. «Следы…» были наводнены различными и не всегда приемлемыми предположениями, вроде спонтанного зарождения жизни, а накопленные наукой позитивные доказательства казались Чемберсу менее вескими, чем тому же Дарвину. Главный научный довод, на который опирался Чемберс, – палеонтологическая летопись, а в 1844 году она давала меньше оснований рассматривать ее как эволюционную, чем в 1860-х. Чемберс, да и Ламарк, если уж на то пошло, не предприняли реальной попытки решить одну из главных загадок науки – происхождение видов, противопоставленное происхождению организмов. Ламарка виды приводили в замешательство, для Чемберса виды были случайным побочным продуктом эволюции, и только для Дарвина виды были естественным следствием основных принципов[71].
В конце концов наука пролила свет на реакции ученого мира и на другие доктрины Дарвина помимо общеизвестного эволюционизма. На тот момент имелись веские научные причины, заставлявшие усомниться в том, что естественный отбор, воздействующий на мельчайшие вариации, настолько эффективен, что именно он ответственен за эволюцию. К тому же размышления Дарвина о природе и причинах наследственности и вариативности оставляли желать много лучшего, а физика так вообще ясно доказала, что время, необходимое для эволюции, должно быть неимоверно большим, тогда как срок жизни самой Земли слишком мал, чтобы в полную силу мог развернуться такой медленный механизм эволюции, как естественный отбор. Наука также доказала целесообразность тех, кто вместе с Дарвином пошел дальше, – людей вроде Уоллеса, Гукера и Бейтса, которых интересовали те же самые проблемы, что и Дарвина, и которым нужен был рабочий механизм, выделяющийся на общем фоне эволюционизма и питающих его истоков.
Философия ни в чем не уступает науке и повествует практически ту же историю (Рьюз, 1979). На протяжении всего описываемого периода ученые испытывали метанаучную тягу объяснять явления с позиции законов, что, несомненно, было связано с повальным убеждением, будто наука должна, насколько это возможно, ориентироваться на законы ньютоновской физики (в частности, на законы ньютоновской астрономии 1830-х годов). Даже при всей своей изощренности неэволюционисты были далеки от своих же идеалов если не в собственных глазах, то как минимум в глазах других людей. Если Уэвелл и Седжвик вообще устранили вопрос о происхождении органики из сферы науки – и для менее консервативных ученых такая панацея оказалась даже хуже, чем сама болезнь, – то ученые типа Лайеля и Гершеля вполне отдавали себе отчет в том, что их неэволюционизм слишком опасен, ибо граничит с нарушением их же собственных эмпирических принципов verae causae. Главный мотив, которым руководствовался Чемберс при написании своих «Следов…», – это желание объяснить явления мира посредством законов, и то же самое относится к Дарвину и к тем, кто откликнулся благожелательно на этот труд. Ньютоновской науке требовались законы, и дать их, в конце концов, смогло только эволюционное учение.
Здесь, в царстве философии, мы более ярко, чем где-либо еще, видим, сколь велико преимущество Дарвина перед Чемберсом, и понимаем, почему Дарвин имел успех, а Чемберс – нет. Несмотря на все свои заявления, что он сторонник и последователь Ньютона, Чемберс не сделал не единой попытки дать эволюции убедительную vera causa, и его критики быстро это подметили. Дарвиновский механизм естественного отбора, разумеется, тоже не мог удовлетворить всех и каждого, будь то друзья или враги, зато в «Происхождении видов» им была предпринята систематическая попытка соответствовать критериям научного совершенства, и то мощное воздействие, которое оказал на научный мир его труд, по большей части обусловлено именно этим намерением. Однако для эмпириков вроде Гексли, использовавших концепцию аналогий vera causa, неудача Дарвина, не сумевшего убедительно показать, что естественный отбор ведет к изменению вида, обернулась тем, что эффективность этого механизма так и осталась недоказанной.
71
Предположительно, Дарвин тоже частично рассматривал репродуктивную изоляцию как побочный продукт естественного отбора.