Сказка без чудес

Дальше напрашивалась рифма «сказки» и «стишки», однако Гриша прервался, и распрямил согбенную над столом спину.

На сегодня хватит, пожалуй. Творческий принцип «ни дня без строчки» он соблюдал свято, а нынче вон сколько, много выше нормы в приступе вдохновения, навалял.

Он замахнулся кулаком на белку — нагадит ещё на подоконник, зараза! — и та стремительно прыснула, исчезла, радуясь, небось, хотя бы тому, что ноги вовремя унесла…

А поэт перекрестился истово на икону Николая Угодника в «красном» углу, под которым мерцал умиротворяюще, благоухая ладаном, огонёк лампадки.

Гриша был человеком глубоко верующим, воцерковлённым, не пропускающим ни одной воскресной службы в храме, прихожанином. При этом он искренне считал Господа кем-то вроде своей «крыши», наладив с ним взаимовыгодное сотрудничество. Он Богу — почитание, молитвы и свечечки, а Отче ему — божественное своё покровительство. Да такое, чтобы никому неповадно было на молодого пиита покуситься. Ибо кара за то последует беспощадная. Так как Боже, по представлениям Кулешова, мог обидчикам запросто, словно крышующая торговую точку братва, руки-ноги битой переломать для острастки, а понеже этого мало будет — так и голову прострелить.

И под такой надёжной, высшей защитой, Гриша чувствовал себя вовсе неуязвимым. Надо было только молиться и блюсти неукоснительно все церковные ритуалы…

Вот уже третий год он жил в этой тесной, похожей на монастырскую келью, комнатке в сумрачном, прохладном летом и плохо протапливаемом зимой, Доме творчества, числясь в учениках, а на самом деле пребывая в услужении у маститого, обладающего обширными связями в литературных кругах, престарелого поэта Ферапонта Сбруева.

Всевышнему было угодно так, что он попустил для Гриши Кулешова от самого момента появления на свет страдания — врождённую хромоту.

Заботами мамы и докторов-педиаторов, с годами она несколько уменьшилась, но всё равно при ходьбе он кренился то влево, то вправо, помогая себе держать равновесие, размахивал обеими руками, от чего напоминал в движении этакого крабика на суше. Довольно шустрого, впрочем, и очень даже сообразительного такого, крабика.

Однако, как водится в подлунном мире, нет худа без добра.

Явные, бросающиеся в глаза всякому, признаки убогости гарантировали ему в наш пресвящённый, гуманный и политкорректный век, заботу, сочувствие и дружеское расположение окружающих. А государственная пенсия, положенная как инвалиду детства, позволяла, не заморачиваясь поисками хлеба насущного, целиком и полностью отдаваться литературным занятиям.

Ещё в раннем детстве, проводя его, в отличие от здоровых сверстников, гонявших во дворе футбольный мяч, за чтением книг, Гриша решил, что станет писателем.

Правда, придумывать и рассказывать благодарным читателям какие-то истории, наблюдая жизнь преимущественно из окна квартиры или больницы, совсем не просто.