А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]
- Автор: Тарасов Борис Николаевич
- Год: 2007
- Язык: русский
- Год: Знак
- ISBN: 5-9551-0187-X
- Жанр: Прочая религиозная литература
Электронная книга - «А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]». Краткое содержание книги:
Заключительная строфа построена как развернутое сравнение: старость уподобляется потухающему небосклону. Такие картины чаще всего открывали романтические элегии, задавали основное настроение, во многом определяли образный строй, стиль, мелодику стиха. Здесь же все по-другому – нет романтических скорби и уныния по утраченным безвозвратно юности и жизни. Сближение человеческого возраста и природной поры угасания у Хомякова имеет иную, не романтическую семантику. В духовной литературе картины мироздания читаются как страницы книги природы: «Она открывается для последователей и учеников Евангелия, для любителей славы небесной» (I, 403), – поэтому финал стихотворения «Спи» не мрачен, наоборот, тон в нем задают первое и заключительные слова: «С светлым лицом», «первым сияньем твой озаряется сон» (148). Они в целом определяют умиротворяющее настроение как строфы, так и всего произведения.
К исполнению этой творческой задачи был устремлен Алексей Степанович, которого более занимала мысль, «чтобы отыскать в самом себе то, что действительно самому присуще, что лежит в сердце его сердца, <…> чтобы отыскать свою коренную любовь» (III, 358). Это один из основополагающих принципов русской школы, рождающий самобытность национально-индивидуальную. Он позволяет художнику «освободиться из этой прихотливой и беспутной смеси любовных влечений к явлениям мира и искусства». Процесс такого освобождения долгий и трудный. Только каждодневная духовная работа, внутреннее делание, постоянное выполнение душевного дела могут обнаружить под «полуторастолетним наслоением» нашу внутреннюю жизнь, которая «принята нами из семейного обычая, более же всего от храма Божия» (VIII, 358).
Д. А. Бадалян
А. С. Хомяков и московское художественное общество
Историки не раз подчеркивали, что творчество А. С. Хомякова «не может изучаться в отрыве от его жизни. <…> Совершенно необходимо знать его личность и его поступки для того, чтобы понять его учение». Так в 1930-е годы писал А. Гратьё, а уже в наше время как принципиальную позицию повторила эти слова Н. Н. Мазур.[520] Работы Хомякова в сфере художественной критики известны и отмечены исследователями. Однако при этом за пределами исследования остались существенные обстоятельства, предшествовавшие (и отчасти сопутствовавшие) становлению Хомякова как критика и теоретика искусства: его опыт собственного художественного творчества и деятельность в Московском художественном обществе.
Если факты творчества Хомякова-художника, иконописца, а по преданию и архитектора, хоть сколько-нибудь известны[521], то его общественная деятельность в художественной сфере оказалась забыта. Она не только остается не исследована, но до недавнего времени даже не была отмечена исследователями. Только некоторые посвященные Хомякову работы предельно кратко упоминают об участии его в учреждении Училища живописи и ваяния, впервые отмеченном В. Н. Лясковским[522]. Конкретные примеры активной деятельности Хомякова в жизни Московского художественного общества впервые оказались приведены лишь в вышедшей в 2005 году монографии С. С. Степановой «Московское училище живописи и ваяния. Годы становления»[523]. А между тем в 1830 – 40-е годы Хомяков приобрел редкий для своего времени опыт организаторской деятельности в сфере искусства и совершенно уникальный опыт организации художественных выставок.
Важно заметить, что еще с молодых лет Хомяков проявлял серьезный интерес к изобразительному искусству. В 1825–1826 годах он обучался в парижской Академии изящных искусств, а в 1827–1828 годах, будучи в Петербурге, часто посещал Императорский Эрмитаж, изучал хранящиеся в нем произведения и делал с них зарисовки[524]. Продолжал он заниматься живописью и в более поздние годы. По воспоминаниям В. И. Хитрово и кратким упоминаниям в переписке Хомякова можно понять, что начиная с февраля 1852 года он часто работал над портретами своей покойной жены Е. М. Хомяковой[525]. Наконец, исследователями еще ни разу не был отмечен совершенно необычный факт. В сентябре 1831 года, как сообщала надеждинская «Молва», Хомяков устроил в своем доме на Петровке выставку художественных произведений из стекла, выполненных английским мастером Финном[526]. Именно с таким опытом Хомяков начал свою деятельность в этом обществе.
520
Gratieux A. A. S. Khomiakov (1804–1860) et le Mouvement slavophile. Paris, 1939. Vol. 1. P. 29; Мазур Н. Н. Жизнь и мировоззрение А. С. Хомякова в «дославянофильский» период (1804–1837): Автореф. … канд. филол. наук. М., 2000. С. 3. В том же духе рассуждает об особой важности изучения биографий славянофилов С. В. Смирнов, ссылающийся в свою очередь на П. А. Флоренского (Смирнов С. В. И. С. Аксаков и ярославское краеведение // Славянофильство и современность: Сб. статей. СПб., 1994. С. 252).
521
Эти факты впервые отмечены: Погодин М. П. Воспоминания об Алексее Степановиче Хомякове // Русская беседа. 1860. № 2. С. 11 7-й пагинации; Лясковский В. Н Алексей Степанович Хомяков. Его жизнь и сочинения. М., 1897. С. 15, 17, 48. Произведения живописи и графики, приписываемые Хомякову, но неизученные, а порой не имеющие надежной атрибуции, хранятся в собраниях Государственного Исторического музея, Государственного музея-усадьбы «Мураново» им. Ф. И. Тютчева и Государственного музея-заповедника «Абрамцево».
522
Лясковский В. Н. Алексей Степанович Хомяков. Его жизнь и сочинения. С. 48.
523
Автор благодарен С. С. Степановой за возможность еще до выхода ее книги ознакомиться с диссертацией «Художественная среда Москвы второй трети XIX века», где он почерпнул ряд новых для себя фактов. Однако некоторые излагаемые в книге С. С. Степановой обстоятельства деятельности Хомякова в МХО, на наш взгляд, нуждаются в уточнении.
524
Согласно хранящейся в архиве Государственного Эрмитажа «Книги для внесения билетов, выданных художникам и любителям живописи…», 7 мая 1827 года отставному поручику Хомякову был выдан билет № 390 «во удостоверение данного дозволения копировать оригиналы Императорского Эрмитажа» (АГЭ. Ф. I. Оп. II. Ед. хр. 4. Л. 25). Нами не обнаружено никаких упоминаний Хомякова ни в «Книге <…> для записывания выпускаемых из Ермитажу копий с картин» (Там же. Ед. хр. 54), ни в «Реестре художникам и любителям, копирующим с картин Эрмитажа» (Там же. Ед. хр. 53). Вероятно, Хомяков не занимался в Эрмитаже копийной практикой в обычном ее понимании, а делал там карандашные зарисовки для памяти.
525
ОПИ ГИМ. Ед. хр. 2. Л. 88 об.—89, 93 об.; Хомяков А. С. Письма П. М. и П. А. Бестужевым (1852–1858) // Хомяковский сборник. Томск, 1998. Т. I. С. 85, 88, 90, 92, 95, 98, 100, 120; Хомяков А. С. Полн. собр. соч. М., 1900. Т. 8. С. 417. Вообще Хомяков высказывал намерение сделать не менее восьми портретов своей умершей жены – по портрету для всех их семерых детей и еще один для ее сестры П. М. Бестужевой (Хомяков А. С. Письма П. М. и П. А. Бестужевым. С. 98, 120).
526
Молва. 1831. № 39. С. 206–207 (цензурное разрешение от 29.09.1831).