В прыжке [Litres]

Городок назывался Эс-Сувейра. Мы долго тренировались правильно произносить это слово. В конце концов получилось – надо было лишь привыкнуть, прислушаться к бормотанью местных, и звуки сложились сами собой: «Эс-Сувейра».

Время года, которое они называли зимой, для нас было все равно что лето. Но думаю, что, появись мы там, когда лето по-настоящему, – оказались бы в парилке. А я, когда сильно потею и обгораю, совсем расклеиваюсь. Но мы там были зимой, поэтому кроме нас никто не плавал – прямо как дома, там тоже зимой в воду лезут разве что чокнутые моржи.

Во время отлива на пляже играли в футбол. Потом подростки сбивались в стайку и курили, расположившись возле стены. А три девчонки фотографировались.

В ранней молодости папа уже бывал в Марокко, но так давно, что год я забыл. Он все рассказывал, как там тепло и совсем по-другому, а когда термометр за окном дрожит от холода, такие рассказы могут едва ли не согреть. Странно, что папа презентацию про Марокко не сделал. Стоя по колено в теплой морской воде, я представлял, как одноклассники пишут контрольные по математике и бегают по спортзалу, и думал, что не зря мы сюда уехали, пускай даже в школе меня и не пожелали отпускать с уроков.

Я лег на воду и спросил, не пора ли нам освоить виндсерфинг. Папа был совсем не против – разумеется, он и сам давно об этом мечтал.

По вечерам мы ели рассыпчатый кускус и по-настоящему вкусные оливки. По утрам бегали с папой по пляжу, а на обед заказывали свежевыловленного угря.

Мы бродили по медине – так там называли старый город, – с ее бесконечными кафешками, магазинами и попрошайками. Чай там называли берберским виски, и на вкус он был как жидкий сахар. Все чем-то торговали, но не навязывались, а когда мама решала что-нибудь купить, это ей доставалось намного дешевле, чем было указано на ценнике. Папа научил меня торговаться, и будь у меня собственные дирхамы, я приобрел бы кучу сувениров, хоть мама и твердила, что покупать мы должны лишь то, без чего ну никак не обойтись. Как, например, крем, который она купила. И шаль. И резную деревянную статуэтку.

До этого каждое лето мы уезжали на дачу и жили там – неделя за неделей. Дачу я любил, и друзей, с которыми играл у пристани, тоже, но порой мне хотелось увидеть еще что-нибудь кроме однообразного норвежского побережья. Юаким побывал на трех континентах и гулял по городам, о которых я и не слыхивал. А этим летом уже мне предстояло вернуться домой и привезти кучу разных историй, имя загадочного города и три магнитика на холодильник. Папа купил их у дядьки, который всю жизнь словно в пещере прожил.