В прыжке [Litres]

– Давай сделаем маме сюрприз и купим бутылку вина? – предложил папа по пути в отель, который мама называла «Тысяча и одна ночь». Я думал, что он называется «Мумбаи», хотя на самом деле его название было «Мумтаз Махал». Шел восьмой час вечера, стемнело примерно час назад. А ужинали тут часов в восемь-девять, не раньше, как бы ни сводило от голода желудок.

Папа растолковал, что алкоголь здесь достать непросто, потому что страна мусульманская, тут больше курят гашиш, а не вино пьют, хотя, строго говоря, и то и другое запрещено.

Бывало, дома мама с папой выпивали за ужином немного вина, правда, нечасто. Однако сейчас мы на отдыхе, и папа узнал, что где-то в переулках неподалеку имеется лавочка, торгующая хорошим марокканским вином с длинным французским названием, которое даже он повторить не сумеет.

– Мы с Дидриком пойдем по нашим мужским делам, – сказал папа маме.

– А куда? – спросила Бертина.

– Говорю же – по мужским делам. А не по девчачьим, – ответил папа.

– А девчачьи дела – это как? Ну скажи, ну пожалуйста! – не отставала Бертина.

Мы улизнули до того, как начался спор, который папа называл войной полов. По пути из медины кто-то прошипел нам: «Гаши-и-и-и-и-иш». Папа не ответил.

Мы немного прошлись по пляжу – папе запомнилось, что нам надо свернуть в переулок. Вскоре мы поняли – дорогу нам объяснили неправильно. Папа спросил прохожего, но тот, даже не дослушав, прошагал мимо. Искать здесь спиртное – все равно что интересоваться, где торгуют свежей свининой.

Мы углубились в переулки, удаляясь от пляжа, и фонарей вокруг было маловато. Если прежде народа вокруг было столько, что не протолкнуться, то сейчас все куда-то подевались. На бордюре дремала пара кошек, а в небе над нами кричала чайка. Затея с сюрпризом для мамы мне разонравилась, и я зашагал быстрее, хотя и сомневался, что мы идем правильно.

Как это случилось, не знаю, но когда я повернул голову, папы рядом не оказалось. Его как будто инопланетяне украли, а может, он в канализационный люк провалился. Я вернулся, ожидая увидеть его за углом. Однако и там было пусто. Сперва я крикнул: «Папа!» Потом – «Стейн!» Но ответили мне только чайки. А когда я вновь обернулся, там стоял этот мужчина. Я отступил на пару шагов. На голове у него был капюшон, одежда напоминала мешковатый халат. Папа как-то говорил, что это что-то вроде национального костюма и называется кафтан.

– I can’t find my dad[3], – сказал я и сглотнул.

Мужчина неподвижно стоял посреди улицы и смотрел на меня. Я повторил: «Dad» и махнул рукой назад. Мужчина медленно подошел ко мне.

Я мог бы убежать. Разумеется, мог.

Почему я не убежал, не знаю.

В этот миг всё в нашем путешествии резко переменилось. Как будто ветер в горах подул в другую сторону. А если призадуматься, переменилось не только путешествие. Наверное, поэтому я сейчас об этом и думаю.

Я будто бы должен непременно подумать о том, что именно с папой было не так. Это словно делает его более настоящим – сейчас, когда рядом его больше нет. А еще у меня чувство, будто случившееся тем вечером как-то связано со всем, что произошло потом. Вот только я понятия не имею, как все связать.