Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
- Видишь, как просто? - усмехнулся Волк. - Простая учтивость.
Про себя же умаиа отметил, что стоит разделить этих эльфов, тогда проку будет больше. Но это после, а пока Маирон слегка откинулся в своем кресле, из которого даже не вставал, и обратился к Долхэну:
- Конечно, ты можешь не готовить, мой гость. Поступай как хочешь, я переживу, если ты не удовлетворишь моё любопытство, а ваши товарищи внизу будут получать кашу из прелой крупы. Не хочешь накормить их нормальной едой – твоё право. Кстати… А что, если с завтрашнего дня они будут есть только то, что ты приготовил? Ничего не приготовишь, значит, это и будут есть.
- Ты умеешь играть словами, - процедил сквозь зубы Долхэн. Почти несерьёзное предложение стать поваром быстро обратилось в угрозу и требование службы.
“Ещё одна причина для сопротивления”, - подумал Таугатол. До того он не знал, что такое эти гости, теперь знал - склонение к согласию стать рабом Севера.
- Повторю: я не стану твоим рабом в обмен на кашу и мясо, хоть для себя, хоть для всех, - твёрдо ответил Долхэн, вторя мыслям товарища. Эльф был уверен, что умереть с голода Саурон пленникам не позволит и так.
- Долхэн, вы погрязли в своем падении и не видите этого, а мне ты говоришь, что я играю словами? - усмехнулся Маирон, как ни в чем не бывало продолжая поздний ужин. - Если бы я хотел сделать тебя рабом, я отправил бы тебя в рудники, где сейчас ломают камень все, кто выжил в этой крепости. Ты же можешь просто кормить своих друзей. Или держать их впроголодь. Твоё дело.
- Если я соглашусь готовить для тебя, прислуживать тебе – вот что будет падением, - фыркнул Долхэн.
- Пока что ты отказываешься готовить для своих родичей. Я бы назвал падением ставить свою гордыню выше заботы о своих товарищах, - так же спокойно возразил Маирон.
Долхэн сжал зубы, и тогда ему на помощь пришел Таугатол:
- Нэльдор назвал имя Ламмиона, и ты знаешь, что он охотник; свои имена мы назвали сами. А о других ты что-нибудь знаешь? Как их зовут, чем они занимались?
Наглец пробовал расспрашивать Повелителя Волков, и это было забавно; умаиа улыбнулся.
- Да, знаю, - кивнул Маирон, не давая развернутого ответа, ибо если эльфы говорят скупо, то с чего ему откровенничать? - А чем занимались вы в Нарготронде?
- Я уже ответил: я воин, - Таугатол вновь вернулся к сдержанному выжиданию, несмотря на новое упоминание Нарготронда, которое, конечно же, задело эльфа. Так как Саурон не желал отвечать, нолдо тоже не намеревался говорить большее. Молчание Саурона злило: он мог бы даже похвалиться перед пленниками своим знанием; но, похоже, боялся открывать им что-либо. Словно они так же могли воспользоваться узнанным от умаиа, как и он – узнанным от них. Таугатол сжал губы: Саурон не желал ничего говорить им, зато желал получить сведения, какие могли бы выбивать на допросе, просто так. - Ты наш враг, и хочешь склонить к службе моего товарища и допросить под видом беседы меня. Полагаю, так называемый приход в гости на этом закончен.
Теперь причин держаться у Таугатола было много.
- Нет, мой дорогой гость, я ни одного ещё не пробовал допросить, - Волк улыбался. Всё шло хорошо. - И если ты после омовения и трапезы восстановил силы и вновь обрёл мужество, можешь встать и выйти за дверь. Тебя встретят и отведут в застенок. Будут пытать, но не допрашивать, не надейся. По крайней мере, до тех пор, пока у меня есть хоть один гость, допрашивать его спутников не будут.
Долхэн прикусил губу. Всех их мучили просто так, не задавая вопросов, просто для… развлечения Тёмного. Хотя нет, Саурон добивался, чтобы согласились прийти сюда. И добился признаний от юного Нэльдора. Говорит, не мучил. Может быть, мучил, только не его. И сразу вспомнил почти невольно об отпущенных из Ангбанда, о том, что о них говорили… Но Таугатол не такой, конечно же - это сломленные, поддавшиеся врагу. Возможно, уступавшие ему с самого начала… Таугатол не такой… Они все не такие…
Таугатол слушал Саурона молча. Нолдо знал, что его теперь ждёт наказание - то есть пытка. За тот брошенный нож. Что же, теперь у него появилась причина молчвть. Теперь он выдержит, несмотря на издёвки Саурона: он будет страдать за то, что окакзался слишком горд и не склонился перед врагом. Умаиа под конец ещё попытался задеть их насмешкой, но ужин был закончен, и можно было не отвечать. Разве что метнуть на Темного взгляд, полный ненависи и презрения.
По мнению Волка же, Таугатол был очень забавным. Его самоуверенность, самовлюблённость и ярость, которой что в подземелье, что наверху хватало лишь на гневные взгляды - за всем этим было смешно наблюдать. И как Таугатол ни уверял, что больше не желает быть “гостем”, ни он, ни его товарищ так и не последовали к выходу.
И Маирона продолжил:
- Что же касается тебя, Долхэн… Тебя ждет особая участь. - Маирон больше не выглядел дружелюбным, но был довольным и хищным. - Ты не видишь своего падения, ты мнишь себя чистым, и это очень хорошо. Именно такие, как ты, и становятся рукой Севера в ваших крепостях. Я не буду ломать тебя, я лишь немного подправлю, так, чтобы ты принёс максимальную пользу Северу. А потом отпущу тебя. И благодаря тому, что ты не сомневаешься в себе, ты даже не заметишь и не поймёшь, не захочешь узнать, что я в тебе изменил. Ты будешь служить мне, уверенный в том, что ты мой враг. - Повелитель Волков усмехнулся этой иронии, предвкушая, что именно он сделает с таким прекрасным материалом-нолдо.
Долхэн похолодел. Сначала Саурон угрожал Долхэну, а теперь обещает ему самому такую страшную участь… Наверняка врет. Непроизвольно Долхэн взглянул на друга, ища в нем поддержки, и Тацгатол ответил:
- Эльфа нельзя изменить против его воли.
- Ты думаешь, нельзя? - снова усмехнулся Волк, пряча клыки. О Тьма, какой занятный вышел вечер! - Ты хочешь сказать, что не изменился за время Исхода, после резни в Альквалондэ, после того, как тебя предали в Арамане,*(1) после того, как на твоих глазах гибли во Льдах? Или это всё было в согласии с твоей волей? Но ты прав, твой товарищ даже не заметит изменений, будет уверен, что он остался во всём прав. Он хорошая почва, а я умелый сеятель.
Долхэн при упоминании Льдов напрягся еще сильнее, хотя и так был напряжён, и сжал зубы, чтобы не сказать какую-нибудь глупость, над которой Саурон только посмеётся. Но не удержался, и, вскинул голову, бросил:
- Мы прошли Льды, пройдём и это.
Слова об Исходе, и всем связанным с ним, задели и Таугатола, но эльф не подавал виду, о чём думает: не он предал, его предали, а Саурон теперь словно в вину ему это ставит. Хотя чего ждать от умаиа? Родичи гибли на его глазах… А теперь Саурон может убивать и мучить других на его глазах? Впрочем нет, это ему самому обещана пытка…
А Маирон смотрел на своих “гостей” и думал как же порой были скучны вот такие, как эти двое. Скучны своей однообразностью, похожестью на многих других. Скучны… хотя и полезны, хотя и забавны. Высокопарные слова, гневные взгляды - за которыми, кроме напыщенности, ничего не стояло. Из всех слов и упреков на эльфов подействовало лишь упоминание Льдов - они не знали за собой стыда или вины, но прекрасно помнили обиды.
- Пройдёте, - заверил Долхэна Волк. - Пройдёте к славе моего Господина, и всё, к чему потом будете прикасаться, будет отмечено тенью моего Господина.
Сказав это Волк, как ни в чем ни бывало сложил приборы на тарелку, завершая тем самым трапезу, и дружелюбно продолжил:
- Думаю, пора перейти к десерту. Мой повар делает изумительное мороженое.
Но эльфы продолжали нарываться:
- Что-то я не вижу твоих орков, - фыркнул Долхэн старался скрыть волнение за насмешливым тоном, но товарищ тронул его за руку: идём, что ждать, пока нас выведут? А то Саурон считает, что ужин продолжается.
Ни слова не говоря, нолдор встали из-за стола и (к облегчению Волка) вышли за дверь, где под взглядом Повелителя Волков, не давшем нолдор сопротивляться, пленников скрутили и увели в подземелье - каждого в одиночную камеру. Впрочем, больше с ними ничего не происходило. Двери камер закрылась и нолдор остались одни, почти в полной темноте - лишь в щель под дверью проникал тусклый отсвет факелов в коридоре.