Электронная книга - «Птичка-в-клетке (СИ)». Краткое содержание книги:
Как ни умел Таугатол владеть собой, слова Саурона были подобны удару. Он согласился стать “гостем”. Но не сразу, а испугавшись, что не выдержит пыток… Эльф побледнел; он и правда не думал сейчас о друзьях.
Видя состояние товарища, Долхэн поспешил прийти ему на помощь:
- Говоришь, Таугатол согласился только перед началом пыток? Хочешь сказать, до сих пор орки мучили Таугатола без твоего ведома?
Увы, но эти слова не стали поддержкой для Таугатола. Да, он согласился не перед началом пыток, а после долгого растягивания… но он не выдержал, оказался слабее, чем думал.
- То ожидание, что Таугатол провел в камере на стене, - презрительно скривился Саурон, - это была не пытка, просто неудобство.
Нолдор ответить было нечего. Все замолчали.
Тогда Волк, посчитав тему исчерпанной, начал неспешно ковырять вилкой курицу и обратился уже к обоим “гостям” с тем же вопросом, что и к первой паре - что эльфы думают о человечьей привычке растить животных, чтобы потом съесть?
Долхэн посмотрел на птицу и качнул головой:
- Люди есть люди, это - не мы.
- Однако это и правда, весьма удобно, - заметил умаиа. - Мой повар растит и готовит своих кур каким-то особым образом, и вы видите сами, получается божественно. Лесная птица не будет столь нежной.
- Хочешь сказать, ты не пробовал дичь, приготовленную вкуснее? - продолжил дерзить Долхэн.
- Ты в который раз приписываешь мне не моё. Я сказал, что домашняя птица нежнее, но не говорил, что эльфы дурно готовят дикую. Однако я никогда не пробовал, как вы готовите кур. Быть может, ты приготовишь? Для меня и для всех своих товарищей, ведь в подземелье им дают не лучшую пищу.
***
Пока Саурон и Долхэн разговаривали, Таугатол хмуро смотрел перед собой. Его волновало всё то же: он оказался слабее, чем считал себя. Потому что у него не было причины держаться. И тогда эльфа осенила мысль, что нужно сделать - сейчас причина держаться гордо появится! Эльф взял со стола нож, медленно начал резать им курицу, и, когда Саурон договорил, сделал вид, что тоже хочет вступить в беседу:
- Нет, мы не станем… - и метнул нож, метя в глаз Саурону.
Скорость и ловкость Волка, аину по природе, были выше, чем у эльфов, и он давно ждал подобной выходки от этой пары, а потому был начеку: Волк без усилий перехватил нож в полёте.
Таугатол знал, что шанс убить умаиа, к тому же наместника Моринготто, столовым ножом крайне мал, но не попробовать всё же не мог. Долхэн же, как только понял, что происходит, попытался поддержать товарища или хотя бы отвлечь внимание Саурона, давая время Таугатолу для новой атаки; нолдо бросился вперёд, на умаиа, но налетел на незримую преграду.
Сокрушённо покачав головой, Волк посмотрел на Таугатола, удерживая обоих Волей на месте:
- Из трёх оставшихся пар две я велел отвязать, накормить, дать отдых. Но ты нарушил свое обещание быть гостем, Таугатол. И теперь одну из пар вернут в камеру и накажут за твоё вероломство. Ты слаб и низок, нолдо, хотя и мнишь о себе обратное. Даже тень пытки заставила тебя принять приглашение: все твои товарищи видели это. А теперь я уязвил твоё самолюбие, и ты решил напасть на меня за столом, без объявления войны. Ты не благороден, как думаешь о себе, ты поступаешь трусливо и подло. Попроси прощения и впредь не веди себя так, и я прощу тебя, и наказания твоим товарищам не будет.
Волк убрал воздействие чар, позволяя “гостям” пошевелиться.
- Жаль, - произнёс Таугатол, когда Саурон отпустил его.
Эльфы улыбнулись друг другу: теперь всё действительно встало на свои места. Пусть их попытка и была неудачной, пусть они и поплатятся за эту попытку, но оно того стоило. Они не “гости”, они пленные воины. Саурон, конечно, попробовал отравить их победу, заявив, что за попытку нападения накажут других… Но слова умаиа вызывали в эльфах лишь отвращение - тем сильнее, чем более искренне вещал захватчик и палач о нападении без объявления войны, подлости и обещаниях.
Пока нолдор многозначительно улыбались друг другу, Волк с полуулыбкой наблюдал за хорохорящимися пленниками. Значит, Таугатол не чувствовал себя слабым и виновным… Видимо, как и многие эльфы, Таугатол полагал, что если он ведёт себя подло с врагами, с Тьмой, то он не становится подлым сам, он остается благородным. Очень полезное для Тьмы заблуждение.
А Таугатол, по мнению Маирона, был великолепен. Он смотрел на Волка не столько с ненавистью, сколько с недоумением, как на того, кто вздумал бы попрекать странников дорожной пылью на плащах, а охотников - тем, что убивают зверей.
Про себя Таугатол жалел, что с самого начала не додумался – “гости” можно превратить в засаду. Возможно, Саурон не ждал бы нападения от только что вошедших “гостей”, а рассчитывать с ним можно было только на неожиданность. Вот только те двое, что теперь пострадают… Не просить же прощения у врага, в самом деле! “Прощения - у тебя?! Никогда,” - едва не ответил эльф. Только… он считал, что никогда не примет приглашения врага, а принял. Что, если после он будет просить прощения - и не ради того, чтобы помочь товарищам?
По красным пятнам на скулах и сжатым зубам Таугатола умаиа видел, что воин делает трудный выбор. Но Волк не собирался ничем помогать эльфу: любой его выбор будет на руку Тьме. Или Таугатол из гордыни откажется просить прощения и тем самым сделает еще один шаг прочь от Света, а после будет терзаться муками совести (или даже не будет!); или Таугатол попросит прощения, и при его-то гордыне для него это будет равносильно надломлению себя - и тем скорее он окажется во власти Повелителя Волков.
- Знаешь, - задумчиво сказал Маирон, рассматривая, как эльф борется с собой, - возможно, ты устраиваешь меня куда больше, чем ты думаешь…
- Война объявлена давно и начата не нами, и мы ненавидим тебя, - выпалил Таугатол. - Но я могу попросить у тебя прощения… Только как я узнаю, что это не бессмысленно? Что ты через минуту или час не отыщешь другой причины для наказания, хотя бы я и не пытался напасть вновь? - нолдо в самом деле не собирался пробовать снова. Сейчас. Когда враг начеку. Но если Саурон захочет наказать его товарищей, то он может назвать причиной что угодно. Хоть то, что эльф откажется от ужина, хоть то, что, выходя, в ноги не поклонится. - Вдруг ты начнёшь мучить их просто по своему желанию, а скажешь, что это не наказание?
- Как назвал растягивание на стене не пыткой, а “просто неудобством”, - ответил Долхэн, одновременно напряжённо думая: отчего их сейчас отпустили, позволили снова шевелиться? Эльф не находя ответа, не знал, что и думать.
Волк снова проигнорировал Долхэна:
- Я не отыскиваю причин. Я вообще предпочёл бы обойтись без пыток. Но поскольку ты мне не поверишь, утешай себя тем, что хоть сколько-то времени ты своим товарищам да дашь. И заметь: тебе это ничего не стоит, зато дорого для них. Пленники часто мечтают о минуте отдыха, ты же можешь им дать столько, сколько пожелаешь.
- Х-хорошо, - выдохнул Таугатол. - Я прошу прощения. - Прощения у врага за то, что поступил, как и подобало воину. Исправил тот провал, что допустил, согласившись прийти сюда. Вопросы Долхэна, его попытки выяснить нечто важное для отряда были замыслом товарища, это он пришёл как разведчик; а попытка Таугатола ударить ничего не дала. И потому просить было столь непросто. Теперь же Таугатолу оставалось только исправить самую главную ошибку: то, что он вообще согласился придти сюда. Разве что… подождать, не хочет ли Долхэн спросить ещё о чём-то… Но, скорее всего, они всё равно не узнают того, что хотят: ведь Саурон будет лгать.
Из задумчивости нолдо вырвал голос Оборотня: