Бамбуковая крепость
- Автор: Минеев Александр Иванович
- Год: 1984
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Бамбуковая крепость». Краткое содержание книги:
С самого основания города его неотъемлемой частью стали 13 сельскохозяйственных поселений-спутников, которые обеспечивали столицу овощами, фруктами, мясом, птицей. Они располагались к западу от Тханглонга, и названия их остались в сегодняшних городских кварталах Ванфук и Зянгво, где сейчас выросли большие современные дома, и в пригородных уездах.
Посреди «внутреннего города» располагался «императорский». Он был уже не из бамбука и глины, а из кирпича и камня. Там жили придворные мандарины, чиновники администрации и дворцовая челядь. Наконец, роскошные дворцы строились только в «запретном городе» — обители самого императора и его семьи. Он находился в западной части нынешнего Ханоя, и сейчас от него ничего не осталось. Роскошь дворцов «запретного города» достигалась не их высотой или монументальностью, а слиянием с природой, обилием открытых галерей под витиеватыми крышами. Пруд с лотосами и парковый мостик были такими же составными частями дворца, как деревянная колонна или драконоподобные ограждения лестниц. Построенные при династии Ли дворцы потом реконструировались, достраивались, им давались новые имена, а сейчас на их месте — ничем не примечательные строения более поздних времен.
Пожалуй, с самых первых веков своего существования Ханой всегда состоял как бы из двух разных городов. Этим и можно ответить на вопрос: «А где все же центр Ханоя?» Их два, и оба — исторические. Один западный, другой восточный. Первый был городом власть имущих, второй — народным, деловым. В западном центре отсчитывают последний век до своего тысячелетия старейшие памятники архитектуры: Пагода на одной колонне и Храм литературы. Восточный центр — это набережные озера Возвращенного меча с Башней черепахи, храмом Нефритовой горы. В западном центре Бадинь с мавзолеем Хо Ши Мина и Дворцом Национального собрания. Здесь же — другие государственные учреждения и место работы Центрального комитета Коммунистической партии Вьетнама, посольства социалистических стран.
У озера Возвращенного меча сходятся трамвайные пути со всех направлений. Здесь возвышается почтамт, увенчанный башней с курантами, сосредоточены гостиницы, крупные торговые предприятия, государственный банк, другие общественные здания.
Дворцовые интриги, борьба за власть, амбиции очередного правителя, а порой и просто его капризы — вот что определяло рост или упадок императорского и чиновничьего города, отгороженного от внешнего мира каменной стеной с пятью помпезными воротами. В начале прошлого века, когда династия Нгуенов перенесла столицу из Тханглонга в Хюэ, император Зялонг боялся, что старый Тханглонг затмит величием его новую столицу. В 1805 году по его приказу старинный императорский город в Тханглонге вместе с его дворцами и стеной был стерт с лица земли, а кирпич и камень пустили на постройку скромной цитадели с периметром всего пять километров, в которой размещались гражданская и военная администрация (на этот раз уже только местная). Она имела форму квадрата и ломаные углы по образу фортификационных сооружений французского инженера маркиза де Вобана.
Границы этой цитадели оставили четкий отпечаток на нынешнем рисунке улиц Ханоя. Пройдя пять километров по квадрату, образованному улицами Хоанг Зиеу, Дьенбьенфу, Ли Нам Де и Фан Динь Фунг, вы не найдете, кроме ворот, даже самого узкого проезда в сторону центра этого четырехугольника.
Красная кирпичная башня Северных ворот, резко выделяющаяся на фоне более поздних светлых оштукатуренных построек на месте бывшей городской стены, хранит на себе щербины от пушечных снарядов и вмурованную в кирпич мраморную табличку. На ней надпись: «Апрель 1882 года. «Фанфар» и «Сюрприз». Это названия двух французских канонерок, принадлежавших экспедиции Анри Ривьера, того самого лейтенанта, который весной 1882 года поднялся по Красной реке от Тхайбиня вверх к Ханою и залпами орудий заставил ханойских мандаринов подписать договор о протекторате над Северным Вьетнамом.
Северные ворота на нынешней улице Фан Динь Фунг да шестидесятиметровая башня Государственного флага во дворе Музея вооруженных сил Вьетнама — почти все, что осталось от «императорского города» доколониальных времен. На его месте до 1954 года размещались казармы французского экспедиционного корпуса, а вокруг, на землях бывших деревень, быстро выросли укрытые зеленью особняки «европейских» кварталов.
Семь десятилетий «обживали» Ханой французские колонизаторы. Но построенный ими «европейский» город так и остался отдельной зоной. Старая восточная часть Ханоя развивалась как бы сама по себе, по своим законам, сохранила национальный колорит, отвергая чуждое влияние как в архитектуре, так и в образе жизни. Только на смену вьетнамским названиям улиц на семьдесят лет пришли французские. Но местное население продолжало пользоваться своими, традиционными.
Я люблю ходить по тесным и суетливым улицам старого делового Ханоя, сгусток которых, настоящий лабиринт, начинается сразу у северного берега озера Возвращенного меча. Это самый плотно заселенный район Ханоя. Если посмотреть на него сверху, то он выглядит сейчас так же, как в прошлом веке: скученные, прилепившиеся друг к другу дома, хаотическая мозаика разновысоких черепичных крыш с черными провалами колодцеобразных внутренних двориков. Сеть улиц сложилась окончательно в начале прошлого века, но многие дома построены еще раньше на месте деревенских халуп из бамбука и соломы. Когда Ханой захватили французы, к югу от озера Возвращенного меча еще были редкие улицы, меж которых стелились заливаемые водой рисовые поля, поднимались бамбуковые заросли и банановые рощи. Но к северу от озера уже шумел настоящий город.
Единственное, чем он изменился по сравнению с доколониальным временем, это рост в высоту. Феодальные династии запрещали незнатному люду строить дома, которые бы даже только претендовали на состязание с дворцами «императорского города». Закон императора Зя Лонга предписывал, что «дома простых людей не могут иметь второго этажа или двухъярусной крыши, их нельзя разноцветно красить или рельефно украшать». Это не его изобретение. Так диктовала многовековая феодальная традиция. Ее пережитки остались и поныне. Человек должен скрывать свое достояние, не проявлять его во внешнем виде жилья и своем собственном.
Взгляните на первые этажи домов восточного города (вторые и выше были достроены). Их облик отражает эту традицию и вместе с тем торгово-ремесленный характер занятий их обитателей. Все дома прилеплены один к другому, имеют общие стены. Они сделаны так, чтобы каждому достался хоть крохотный кусочек улицы, выход к потоку людей, во внешний мир. Все остальное внешнего мира не касалось, было отрезано от него внутренними стенами и находилось во власти семьи в лице ее главы.
Поэтому дома узкие: на улицу выходит стена шириной лишь 2–3,5 метра. На улице протяженностью всего в один километр обычны адреса с номерами домов 300 и более.
Зато в глубину квартала дом уходит на 30, 40, а порой на 60 метров. Это система следующих друг за другом проходных комнат, чаще всего соединенных проемами без дверей, либо отдельных комнат с боковым коридором, в котором едва могут разойтись два человека без поклажи. Иногда над коридором нет крыши и он выглядит как узкий переулок.
Двухэтажный домик старика Ниня — один из самых красивых на улице Ханг Ма. Название этой короткой и тенистой улочки между шумным торговым Донг Суаном и «Гребешковым рядом» можно примерно перевести как «ряд церемониальных принадлежностей». Здесь и сейчас продают выпиленные из пенопласта и ярко раскрашенные замысловатые вензеля для свадеб.
Сам Нинь — выходец из образованной городской семьи. Меня сначала немного шокировало, когда такие семьи называли «мандаринскими». По восточным сказкам, прочитанным в детстве, мандарин представлялся всегда каким-нибудь жестоким правителем. На самом же деле в старом Вьетнаме любой более или менее образованный человек, служивший в государственном аппарате, назывался «куаном», что соответствует европейскому понятию чиновник.
Мы познакомились с Нинем в 1979 году, когда он представлял свою газету в качестве специального корреспондента на суде над Пол Потом и Пенг Сари в Пномпене. Уже в то время коллеги называли его почтительно «дядюшка Нинь», поэтому полного имени мне узнать как-то не пришлось, да и незачем. Сейчас он на пенсии.