Бамбуковая крепость

Всепроникающий полутуман, полудождь «фун» окутывает Ханой в последние дни года по лунному календарю. Зябко и промозгло на улицах и в домах, большинство которых не имеют ни стекол в окнах, ни отопления. Моросящая пелена оседает на мостовых, делая их постоянно мокрыми, проникает в легкие. И без того серые здания приобретают еще более мрачный вид. И в то же время никогда в Ханое вы не увидите такого обилия ярких красок, такого всеобщего праздничного оживления, как в дни Тэта. В этот самый холодный период года вьетнамцы встречают свой самый большой и веселый праздник.

На выпускаемых в стране отрывных календарях до сих пор на каждом листочке обозначено два числа: по солнечному календарю, как у нас и в большинстве других стран, и по лунному. По первому работают государственные учреждения, заводы, стройки, выходят газеты, по второму отмечаются традиционные праздники, а в деревне еще и определяются сроки полевых работ. Новый год — Тэт — отмечают тоже по лунному календарю. Хотя обычное наше 1 января здесь нерабочий день, он проходит спокойно, без торжеств. Зато Тэт празднуют несколько дней, и он выходит далеко за рамки отводимых на него двух-трех выходных.

Тэт — праздник семейный. Его отмечают в кругу семьи, без гостей. Большая семья при возможности собирается у алтаря предков. Поэтому в особом, крайне напряженном режиме работают накануне Тэта и после него автобусные станции и ханойский вокзал, речные пристани и аэропорт.

Лунный новый год повсюду во Вьетнаме встречают примерно одинаково. Но в Ханое сложились и свои особенные традиции. Самые яркие из них — предпраздничный базар, массовое шествие под треск петард вокруг озера Возвращенного меча в ночь на новый год и торжества в честь победы под Донгда на пятый день лунного года.

Русское выражение «яблоку негде упасть» всегда ассоциируется у меня с тэтовским базаром в Ханое. «Гребешковый ряд» и прилегающие к нему улочки старого города превращаются в людское море с розовой пеной из цветов персикового дерева. Цветущее деревце или хотя бы его ветка непременно должны быть в любом доме в праздничную ночь. Еще лучше, если в горшке у алтаря предков будет красоваться карликовое дерево декоративного мандарина, усеянное крохотными, с голубиное яйцо, желтыми плодами. Но оно стоит сейчас недешево, не все такое дерево могут купить.

Мы движемся по «Гребешковому ряду» медленно вместе с плотной людской толпой. Купленную персиковую ветку приходится держать высоко над головой, чтобы не задеть окружающих. Целый густой лес таких веток с распускающимися розовыми цветами занимает тротуары. Там стоят крестьяне из пригородных общин, где специально для праздника выращивают этот аналог пашей новогодней елки. Идет бойкая торговля. Все новые и новые ветки отвязываются из огромных пучков, прикрепленных к багажникам велосипедов. Пучки быстро уменьшаются, и торговцы спешат домой за новой партией товара.

Следующий участок тротуара наводнен желтым цветом мандариновых деревьев. Здесь больше зрителей, чем покупателей. Атмосфера всей этой торговли не столько коммерческая, сколько праздничная. Даже торгуются из-за цены с каким-то доброжелательным отношением друг к другу.

Базар не ограничивается персиковыми ветками и мандариновыми деревцами, символами весеннего возрождения и изобилия. По давнему поверью, бойкая торговля в эти дни сулит удачу и процветание в течение всего наступающего года. Торгуют цветами, лубочными картинками с традиционными сюжетами, аквариумными рыбками, ярко раскрашенными поделками из пенопласта, разноцветными надувными шариками, антикварными изделиями. Такой ассортимент товаров тоже придает праздничность всему базару. И конечно же, очень много новогодних сладостей: засахаренных имбиря, орешков лотоса, кокосовой копры, моркови и даже помидоров.

…С Хоанг Тионгом, режиссером традиционного театра «туонг», мы подошли к расположившемуся на тротуаре каллиграфу. В окружении зрителей и заказчиков этот старик с редкой седой бородкой выводил черной тушью на листе плотной красной бумаги большой иероглиф «фук» — счастье. Его купила девушка в джинсах и красной нейлоновой куртке. В новогоднюю ночь он украсит стену ее комнаты. Сухощавый пожилой мужчина в очках заказывает иероглиф «тхо» — долголетие. Он повесит это панно вместе с лубочной картинкой румяного бородатого старца рядом с алтарем предков в своем доме.

— Люди не то чтобы верят в магическую силу иероглифа или картинки-символа, но такова традиция, сохранившаяся от дедов и прадедов, — рассказывает Хоанг Тионг. В его доме большая библиотека по истории театрального искусства, он побывал во многих странах, учился в СССР. Но на Тэт и он вывешивает на стены своей квартиры на улице Ханг Бай лубочные картинки и «магические» иероглифы.

— Когда-то считали, что треск петард во время Тэта отпугивает от дома злых духов и они не осмелятся зайти в ваше жилище в течение всего года, — продолжает Тионг. — С той же целью петарды взрывали на свадьбе, чтобы оградить от духов новую семью, при открытии какого-то сооружения, чтобы оно стояло веками. Сейчас мало кто верит в духов, но треск петард можно услышать и на Тэт, и на свадьбу, и на юбилей, и при сдаче в эксплуатацию завода, спуске на воду нового судна, перед началом экзаменов. Это стало своего рода праздничным салютом.

На Соборной улице, где возвышается огромная серая и молчаливо пустынная в эти дни глыба католического храма, мы зашли в неприметные ворота, ведущие в глубь квартала, и оказались в уютном и многолюдном дворе пагоды «Ба Да» — одной из главных буддийских пагод Ханоя. В сумрачном деревянном помещении, стены которого увешаны и обставлены старинными каменными стелами, в тусклом свете электрических свечей и в дыму от курящихся благовоний над всем окружающим доминировал роскошный алтарь с огромными золочеными изваяниями Будды и его учеников.