Электронная книга - «Ошибка 404 (СИ)». Краткое содержание книги:
— Обещаю. Уволю.
— Как ты думаешь? Как Криска воспримет наши отношения? Ума не приложу, как ему сказать.
— Думаю, что болезненно. Как бы глупостей не натворил. Он всё-таки очень к отцу привязан был.
— Но он и к тебе привязан.
— Это да. Как собачонка.
— Мне даже кажется, что он в тебя влюблён.
— Валь, он болен, а не влюблён.
— Да, опять сегодня у него голова болела…
— Дело не только в этом. Он выпадает из реальности. Рассказывает всякие странности, обычных событий не помнит, а ерунду всякую сочиняет. И ерунда эта странная — про секс, про каких-то любовников…
— Любовников? Не любовниц?
— Да, не любовниц.
— Может, это такое половое созревание? У него компании-то нет, с девчонками ему негде знакомиться. Кирюша, он к тебе приставал?
— Валя, ты же знаешь, что я люблю женщин. Тебя люблю. Если бы даже приставал, то, во-первых, получил бы по жопе. Во-вторых, я бы тебе не рассказал. Это же твой сын… Может, ещё раз? Мой друг изголодался, пятидневное воздержание дурно на него влияет.
— Бли-и-ин… неужели Криска извращенец? Как мне утешить твоего друга?
— Ротиком…
Именинник стоял вытянувшись так, что заныл позвоночник. Но Крис этого не замечал. Потому что ныло сердце, шумело в голове, скреблось в груди. Он простоял так ещё очень долго: весь акт любви, вторую сигарету Сатаева, ещё один раунд признаний в любви. Потом Валентина выскочила из постели, юркнула в туалет и достала рукой до двери. Захлопнула. Крис смотрел на дверь цвета «орех», на разводы текстуры, ему казалось, что это крышка его гроба. Он умер. Просто гроб вертикальный. Наверное, с час простоял. Потрогал крышку гроба — холодная. Толкнул. Двое любимых-ненавистных людей спали. Красивые. Удовлетворённые. На стуле брошена одежда Кирилла. Крис засунул руку в правый карман его пиджака, вытащил оттуда ключи с брелоком. Он знал, что брелок — это маленький раздвижной ножик. Раскрыл. Подошёл к своему любовнику. Рассмотрел ещё раз. Идеален. Где-то у основания шеи аорта. Он подвёл острие ножика к предполагаемой точке смерти. Вздохнул. И тут Сатаев открыл глаза…
— Поэтому не получилось убить. Да и ранил-то так… неглубоко. Так я стал невменяемым и извращенцем. Удалось сбежать только через полгода ада. Потом меня поймали. Лечили. Потом я опять сбежал… В общем… Как тебе такая правда? — Крис уже не трясся, не плакал. Наоборот, заканчивал рассказ сухо и цинично.
— Ты сбежал и стал трахаться со всеми подряд и присылал Сатаеву фотографии.
— Думаю, что ему было неприятно.
— Он это использовал против тебя.
— Да похуй! Можешь называть это ребячеством, слабостью, отклонением. Я не видел альтернативы. Жить с ними в одном доме? Гордо уехать в пампасы и там сгинуть без вести? Нет! Сдохну так, что мало не покажется!
— Крис. Я не хочу, чтобы ты сдох. — Деркач, уже выдувший почти всю бутылку коньяка, прижал рассказчика к себе, поцеловал в висок. — И в пампасы тоже не хочу.
Крис застыл на мгновение. Подумал. Повернулся в вялых объятиях. Положил правую руку на шею Деркача. Вытянулся и поцеловал Сергея в губы. Оторвался и сказал:
— Только я уже сдох. Почти.
— «Почти» не считается! Это ты меня сейчас как отца поцеловал?
Крис улыбнулся.
========== часть 8 ==========
Ленка с утра долго рассматривала картину совсем не отеческой нежности на расправленном диване. Деркач никогда так не спал с ней, в добрые времена он отворачивался спиной, а она обнимала, прижимаясь лбом к его шее. Он всю ночь спал в одной позе — никаких метаний, переворачиваний, бессвязных разговоров и даже храпа, ложился и умирал до восьми. И Ленка ему завидовала, так как она как принцесса на горошине: то жарко, то холодно, то жажда, то голодно, то вдруг думы всякие, то подушка не мягкая, то скрип, словно кто-то ходит… Он потом и на диване так спал один: отвернувшись от потенциальной Ленки. А тут…
Деркач повернулся к Крису, принял его голову на своё плечо, а подушку к чёрту, то есть на пол. Мужа реабилитировало только то, что он был одет: штаны домашние, футболка и гвоздь программы — тапки на ногах! На полу стояла пустая бутылка из-под армянского коньяка, да и воздух насыщен алкоголем и разговорами. И как в этот раз Ленка всё пропустила?
Она отправилась на кухню, где нарочито громко начала греметь сковородками. На звук выполз Крис.
— Сырники или вареники? — шёпотом, но по-деловому спросила Лена.
— Сырники из сыра, а вареники из варенья?
— Сырники из творога, вареники тоже.
— Странно… Мне всё равно. Можно просто сыра, варенья и творога.
— М-м-м…
— Ты не волнуйся, я скоро свалю. Я не претендую на него.
Лена застыла с пачкой творога в руках. Села напротив Криса.
— Почему не претендуешь?
— Вряд ли я смогу сделать кого-либо счастливым.
— Не претендуешь, а фотографии его рассматриваешь?
— Это не его фотографии. Это мой отец.
— Отец? А мне показалось… Вон оно как, значит. — Ленка стала мять творог в миске. — Но мне не показалось твоё отношение к Деркачу тоской по отцу. Он тебе нравится?
— Нравится. Но мы просто будем друзьями. Не беспокойся.
— Многовато у него друзей… ты друг, я ещё больший друг — просто-таки дружище. Я беспокоюсь не о нём. О себе. Дружба — это, конечно, здорово. Только она меня старит. А мне рано… Да и ему тоже рано. Не слушай меня, это бабские бредни. Буду делать сырники.
— Я не смогу дать ему ничего. Во мне не осталось любви.
— Пф-ф-ф! Это возобновляемый ресурс. Это тот симпатяга банкир её из тебя высосал? — Крис понуро опустил голову. — Он. Думаю, твой Сатаев способен выкачать душу. Выкачал и удачно подженился… Подробностей мне не нужно, и так сплю плохо. Но можешь кивнуть. — Голова с фигушкой на макушке кивнула. — И ты мстишь?
— Плохо получается только.
— Да не-е-е… Нормально. Он тут психовал, лобик морщил, кулачки сжимал.
В кухонном проёме объявился сонный Деркач.
— Вы чего так громко?
— О! Ты на запах выполз? Спи ещё, не на работу же.
— Вы громко говорите!
— Ерунда, — успокоил Крис, — думаю, что жучки должны сдохнуть. Они поторопились, слабенькие поставили. Да и можно музыку включить! Или телик.
— Пойду ящик включу.
Из комнаты раздались бодрые и громкие голоса телеведущих: проблемы свиноводства в центральной России — пусть сатаевцы слушают, просвещаются. Одновременно на сковороде зашипело, и Ленка проворно начала укладывать творожные котлетки в масляное пекло. Деркач нечаянно прокатил коньячную бутылку, начал с матом двигать диван, чтобы её достать. Крис пошёл в ванную шуметь водой. Серёга сразу на кухню — шептаться с Ленкой. В общем, жизнь заворочалась, квартира проснулась, казалось даже, что всё как и в любое другое утро. Субботнее семейное утро. Так, по крайней мере, должно было звучать в ухе маленькой чёрной штучки на дне лампы. Хотя, безусловно, все герои радиоспектакля вовсе не ощущали семейную идиллию. Наоборот. Абсурд и неудобство.
Сырники удались. Целая ароматная гора. Абсурдное семейство под звуки уже какой-то другой телепрограммы сначала завтракало молча. Но под кофе начались и разговоры.
— Я ещё денёк отосплюсь и свалю. Чес-с-сно!
— И куда ты свалишь?
— Найду куда. У меня теперь машина с собой. Так я ваще в шоколаде.
— Что же, ты так и будешь всю жизнь бегать? Ведь у тебя есть свой дом, есть деньги, способности. Может, пора всем этим начать пользоваться? — у Ленки откуда-то проявился учительский тон.
— Я пользуюсь… Но дома жить не могу. Во-первых, не могу его видеть…
— Сними, купи квартиру! Живи отдельно! — не унималась Ленка.
— Во-вторых, они начнут меня лечить. Это закончится тем, что меня объявят недееспособным. И, кстати, не факт, что это будет неправдой. Я потеряю и сознание, и свободу, и остаток жизни.
— Но почему ты так решил? Поговори с матерью, она поймёт!
— Потому что так уже было. И с матерью пытался говорить. Она поняла только одно, что я болен, что любить мужчину — это патология. Потому у меня голова и болит. Да ещё эти обмороки… И всё это из-за травмы. И надо лечить! И лечили. Психологи, психиатры, неврологи — у всех свои способы. А мою болезнь уколами не вылечишь.