Электронная книга - «Ошибка 404 (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ничему меня жизнь не учит! — и занялся ноутбуком. Деркач, весь в растрёпанных чувствах, пошёл собирать и прикреплять коробку терморегулятора… Понял, что тупит, что не может поменять трубку на более широкую, что забыл, куда закинул проект прокладки кабеля, что идея «заодно и поработать» — дурацкая. Дело не шло. Но он упорно колотил и десятый раз измерял расстояние для мебели, запрещал себе смотреть, что там делает Крис, не спрашивал его ни о чём. Упрямо имитировал бурную деятельность. Полагал, что времени уже прошло много, хотя часов не было при себе: ведь весной день долгий, ночь не торопится на вахту. Заурчал желудок, типа — неплохо и о ужине подумать. Да и становилось холодно на бетонном полу, на черновой стяжке.
И уже в самый пик мучений с муфтой, когда внутри Деркача образовалось какое-то подобие пустого отчаяния, вдруг на шею легла горячая рука. Сергей застыл. Вторая рука. Дыхание около уха, а ладони сползли вниз по груди. К спине прижалось тёплое тело.
— Прости, я, пожалуй, нарушу зарок… — от этого шёпота Сергей вздрогнул и как будто опомнился, стал отодвигаться от Криса, но тот вцепился как клещ, обвил его своими лапками и уже целует в шею. От неожиданной точечной сладости и возбуждения нарастала паника: разве Ленка права и он латентный гей? Или уже не латентный? Разве вакуум на кончиках пальцев и напряжение в паху, когда этот наглец сидел с ним вчера ночью, не следствие выпитого? И что означает то чувство уместности и правильности, когда Крис спит на руке? Дыхание сделалось прерывистым до головокружения, как будто стартанул, не рассчитав силы, как будто юзанул по краю серпантинного обрыва. Нет! Нельзя! Если следовать за Крисом, внимать его рукам и ловить его прикосновения губ, то это падение вниз, вниз, вниз… но чувства сильнее мысли.
Деркач сначала сбросил с себя цепкое тело. Успел увидеть растерянный полуслепой взгляд. Почти отдышался, почти поймал за хвост трезвость, почти заставил себя быть хладнокровным и рассудочным типом, почти… Но ледяная стена толкнула Серёгу в спину, и он сжал Криса за плечи. Целовать, не думать, целовать, не анализировать, целовать, не искать объяснений! И Крис тоже ожил. Их тела переплелись, задышали в унисон, станцевались, совпали…
Откуда Деркач знал, как правильно? Как надо? Просто знал. Знал, что вызовет бессознательный стон, знал, что нужно крепче сжать ягодицу, знал, что не сможет оторваться и напиться, знал, сколько ступеней на лестнице, чтобы одним махом преодолеть пролёт, и не грохнуться самому, и никого не грохнуть под собой. На последних ступеньках всё-таки выдохнул, приземлил ношу, припал всей тяжестью своей взорвавшейся похоти. Вниз полетела такая ненужная толстовка, такие пошлые приличия, такие глупые предрассудки. И как будто сто раз уже было такое… Руки, губы, живот, зубы знали, как ощутить каждую клетку страсти. Сто раз, но не настолько нежно и упоительно. Те сто раз были в другой жизни.
По лестнице, по настырно-пыльному полу, до абсолютно голой кровати с атласной поверхностью. По лицу, по шее, по лихорадочно вздымавшейся безгрудой груди и ниже… Крис попытался что-то сказать, может направить, может предупредить, но Сергей не слышал, да и слышать не хотел. Он брал, захватывал, не давал возможности вякнуть что-то против. Только сдаться на милость победителя. И получить от этого полное наслаждение, полную сатисфакцию.
Для Деркача вдруг перестали существовать эти штробы, эти целомудренные обои на втором этаже, мудрая Ленка где-то там, на другом конце бытия, наверняка обескураженный красавец Сатаев и весь этот город с фасциями на решётках и на лбах стылых горожан. Разве что-то имеет значение кроме двух тел на атласной поверхности пышного дивана? Разве что-то может быть желанней помимо мягкой кожи и податливых губ? Деркач не помнил, как он сам избавился от пропахшей чужим потом робы. Но сказать, что все его действия были неосознанными и туманными, тоже нельзя. Он вполне технично довёл Криса до полуобморочного состояния, когда не слушаются руки и мутнеют глаза. Он даже знал, что нужно пальцем приготовить анус, что от прикосновения к внутренней стороне бедра у Криса мурашки, что долгие церемонии — это тоже лишнее, что нужно хотя бы намочить слюной, ведь смазки нет…
Деркач никогда не был долгим и изнемождающим своей силой самцом. Но обоим хватило его напора. Крис схватился за бока до синяков, зашептал что-то на горячем диалекте. Что — неважно! А Сергей зашёлся в зверином «м-м-м», выгнув спину, жадно вбирая воздух раздувшимися ноздрями. Ещё несколько фрикций, практически по инерции, почти в качестве допевки. И упал на тщедушного партнёра, прижавшись виском к горячей щеке.
Вместе они успокаивали дыхание и картинки в головах. Тёплые ладони Криса уговаривали раскалённое тело: «Тс-с-с… Всё хорошо!» И даже казалось, что можно заснуть от неги и бессилия. Пока вдруг Деркач, словно протрезвевший, не спросил хриплым голосом:
— Ты всё снимал?
— Приду-у-урок! — И Крис укусил Деркача чуть ниже уха.
— А почему? — стоически отнёсся к боли Серёга. В ответ его отпихнули. Крис отвернулся, но спиной всё же прижался к Деркачу.
— Я не хочу сейчас думать о нём. Хотя бы чуточку…
— Хорошо. Не будем.
Сергей вытащил из-под дивана какой-то чехол. Накинул на себя и на Криса. Спать. Спать и не думать. Ибо ведь никого нет более. Только этот диван, как обитаемый остров среди пустоты.
Проснулся от холода. Судя по густой темноте — самая ночь. Крис сжался в клубок, сопит. Сон проявляет сквозь субкультурные прибамбасы почти детскость лица. Деркач решил спуститься, покурить, посмотреть время и да… позвонить Ленке. Включать свет не нужно, вдруг кто-то бдительный увидит и сообщит депутату Подвойскому, что «мастер заработался» или «его дом потусторонние силы заселили»… С трудом отыскал тряпочку с якорями, надел и тихонечко спустился вниз.
На бывшей мансарде приоткрыл окно, накинул на плечи куртку, ибо толстовка и джинсы спрятались где-то в тёмных углах дома. Сел на пол — так, чтобы дым уносился в оконную щель и растворялся в ночной прохладе. Закурил и оживил телефон. Три часа, три минуты нового дня. На экранчике с десяток сообщений: «Этот абонент пытался вам позвонить…» Номера телефонов, разные. Есть Ленка. Нужно подобрать какие-то слова для неё, нейтральные. Или, наоборот, рубануть правду, чтобы «сжечь мосты», чтобы освободиться от необходимости юлить и прятать глаза? Так ничего и не придумал. Но набрал её номер. Долгие гудки — наверное, спит…
— Алло, Деркач, ты жив, чертяка? — голос показался Сергею пьяным.
— Жив. Ты дома?
— Да, выдула твой запас вискаря. Сижу тут вся такая в соплях и слезах, оплакиваю безвозвратно ушедшую молодость и тебя, гада.
— Лен, прости…
— О! Раз «прости», значит не зря оплакиваю… Надо было этому Крису появиться раньше, лет на пять. У меня бы хоть надежда была. Впрочем, пять лет назад я бы ему зенки выцарапала за тебя, а сейчас… Ты знаешь, во вторник я была в клинике, анализы готовы. Сказали, что патологий нет. Что просто моя матка антитела какие-то содержит против тебя. Мы с тобой антитела… Ха! Представляешь, эта кикимора в кудрях мне сказала, что «возможно, на другую сперму будет другая реакция». И ехидно так: «Если вы не собираетесь менять мужа, то можно сделать искусственную инсеминацию». Деркач, на мне написано, что ли, что муж меня бросает?
— Лен, прекрати! Я не бросаю, — Сергей не умел утешать, не знал, что сказать.
— Ты не бросишь, так я это сделаю. Ждать ещё лет пять твоего решения не хочу. Я же вижу, что ты совсем остыл, что уже не мой. А так у меня будет шанс и без искусственной инсеменации обойтись. Чёрт, совсем мало здесь вискаря…