Электронная книга - «Ошибка 404 (СИ)». Краткое содержание книги:
— Не парься! Это он тебя раскручивал на нехорошее.
— А тогда, когда я тебя подхватил на улице во время драки. Ты в машине ведь действительно сознание потерял. И не притворялся?
— Притворя-а-ался.
— Думаю, ты врёшь. Уж не знаю, что там Сатаев с деньгами твоими мутит, но он прав, тебе нужна помощь.
— Не от него. — Крис был спокоен, но видно, что хочет уже поскорее выкурить и вернуться в комнату.
— Стоп, — преградил ему дорогу Деркач. — Прими помощь от меня. Умирать в двадцать — нифига не геройство, а игра в поддавки. Мне нужна правда. Уверенность в том, что ты…
— Не псих? Не извращенец? — Чёрт, знал ведь, что не мастер психологической беседы… Деркач увидел, как по-кошачьи зажглись глаза, как побелели губы.
— Не-е-ет. Мне нужно знать: чего ты не можешь простить Сатаеву? Своей матери? За что ты сам себя так ненавидишь и опускаешь ниже плинтуса?
— Это у меня патология такая! Последствия травмы! — ехидно просипел Крис. — Пусти. Я спать! А ты иди к жене, она ясно тебе сказала про то, что на её кровати удобнее!
— Постой. Ты знаешь, как он это объяснил?
— Да мне похуй как! Пропусти!
— Он сказал, что ты в него был влюблён, как идиот, — последнее добавил зря… Сатаев так не говорил… — А он тебе отказал. Поэтому ты…
— Пш-ш-ш… пшпус-с-ти, — зашипел Крис, совершенно изменившись в лице: он теперь злобный, тощий демон, и ничего прекрасного, дерзкого в этом образе нет. Бровь дёргается, рот превратился в щель, глаза источают ярость, даже впотьмах стал виден неровный шрамик на голове, который он всегда скрывал чёлкой. — Раз он сказал, то верь ему!
— Я хочу верить тебе. Не хочу ошибиться.
— Не верь мне! Я ошибка! — он отпихнул Деркача и нырнул в комнату. Сергей за ним. Там Крис сначала подсел к компьютеру, потыкал — и экран погас. Потом стал как-то судорожно раздеваться: стянул «Газпром», старые-новые кальсоны. Но не под одеяло юркнул, а схватил со стула свою одежду, чистую, глаженую и даже подшитую. Чуть не грохнулся носом, стараясь запрыгнуть в трусы. И только тогда Деркач понял, что Крис уходит.
Деркач не торопясь закрыл балкон, взял одеяло, укутал предательскую лампу, накинул сверху плед, даже полюбовался на этот ком. Но надеть джинсы беглецу не дал — вырвал из непослушных рук, обхватил тощее тело, закрыл ладонью рот, стиснул выгибающегося, дёргающегося Криса. Захват жёсткий, железный, как и положено Шону Бину.
— Ты никуда не пойдёшь! — зашептал в дырявое ухо. — Хватит детских глупостей. Научись доверять. Хотя бы мне. Тс-с-с…
Крис пытался высвободиться, шипел, пинался, выкручивался. Не получалось. Истерические силы, взорвавшись вдруг, задыхались от сильной ладони. Гнев не находил выхода, разве только что в слёзы, которые никто не сдерживал. А солёная влага гасила искру, расслабляла мышцы… Дёргания становились слабее, реже, пока тело совершенно не обмякло, остались только спазмы рыданий.
— Тс-с-с… Тс-с-с… — Деркач повернул Криса к себе лицом и обнял совсем по-отечески. — У меня есть коньяк. Будешь?
— Мне же нельзя…
— Это последний раз. Пошли на балкон, а то джинна лампы разбудим.
Крис натянул кальсоны, завернулся во второе одеяло. Сергей накинул волчью жилетку, взял из бара бутылку армянского (наверняка палёного), стакан со столика. На лоджии уселись на пол под унылые паруса уже пересохших простыней. Деркач плеснул в стакан алкоголя и протянул собалконнику.
— Грейся.
— Знаешь, как меня в прошлый раз нашли? Я в студенческой общаге жил, помогал будущим айтишникам с курсовыми, с практическими… Можно сказать, вёл вполне себе праведную жизнь. Короче, нарвался на пьянку. И пили как раз это, — Крис щёлкнул по бутылке, — коньячилу то есть. Меня что-то так развезло, а там базары такие понеслись гомофобные. Я возьми да вякни, что пидор. И даже вроде не сильно били, хватило малость — плохо стало. Парни вызвали скорую. А оттуда напрямик, в дом родной. Так что…
— Можешь не опасаться, я бить не буду. — Деркач жахнул из горла, сразу тепло в животе, слабость в руках. — Расскажи мне об отце.
Крис удивлённо посмотрел на Сергея, отпил коньяка и сморщился.
— На тебя похож. Очень сильно. Я когда тебя увидел с ободранной ёлкой тогда, думал, что глюки у меня начались. Я его и помню таким: в волчьей куртке, в унтах с охоты вваливался с мужиками в дом, он был колючий и пах снегом и смолой. Всегда щурился, как ты. Он не любил костюмов и галстуков, хотя вроде полагалось по статусу. В машине у него всегда хрипел Высоцкий и гнусавил Челентано. А на спине у него была наколка, мама говорила, что зэковская — розы, кресты, солнце. Мне казалось, что это та-а-ак круто!
— Он сидел, что ли?
— Нет. Мода была такая. Тебе сколько лет?
— Тридцать четыре будет скоро.
— Он был старше, когда погиб. Сорок два.
— У тебя есть его фотографии?
— Есть. Несколько. Хочешь, покажу? — Деркач кивнул. Всё вставало на свои места. Ленка видела фотографии Мирослава Патека, а не Сергея Деркача. Пока Крис бегал за ноутбуком, он хлебнул коньяка и подлил в стакан. Расправил одеяло на полу и подоткнул его край под спину. Холодно.
Крис водрузил ноутбук на свои и Серёгины коленки, выпил махом коньяк и мгновенно нашёл папку «Фотки». Фотографий отца пять. Деркач даже протрезвел — сходство удивительное. Особенно на фотографии, где Мирослав Патек с сигаретой на набережной стоит. Криво улыбается, дескать, хватит снимать… Причёска у него покороче, конечно, но это просто Деркач оброс.
— Зачем вы тогда поехали в Юрмалу?
— Наверное, к бабушке. Я ничего не помню про аварию. Как будто вырезали этот эпизод из жизни. Раз, и сразу на больничную койку.
— А что рассказывали?
— Что во время движения у отца прихватило сердце. И он выехал на встречку, под фуру.
— А мама где была?
— Она не любила бабушку, не ездила никогда. Наверное, была дома.
Деркач тихонько пододвинул к себе комп, щёлкнул «назад» и ткнул дважды по папке «Новая папка (2)». И сразу в первый же кадр. Молодой человек в светлых джинсах и белой майке, босой, сидит по-турецки на постели, видна железная спинка кровати, стена с окошком позади. Красавец улыбается, на щеках ямочки, хрустальные глаза сияют, русые волосы в весёлом беспорядке, одной рукой прижимает книгу «Современные операционные системы». Сатаев. Но моложе. Ему тут столько, сколько сейчас Крису. Деркач подвинул ноут к Крису.
— А он?
— Он появился потом.
— И как он появился?
— Он просто пришёл ко мне в палату, уже после операции. Сказал, что случайно, но мы познакомились. Он лежал там же с каким-то пустяком… Он стал приходить, так как в его палате лежали только старики. Потом его выписали, но он продолжал приходить. Он единственный, кто не строил жалостливых лиц, не ныл, не соболезновал рядом со мной. Никогда не спрашивал о моём здоровье, об аварии, об операции. Рассказывал мне о своих преподах в институте, о том, как с приятелями ездили на Мальту волонтёрами, о том, как учился на скейте кататься. Приносил мне втихушку кока-колу, пока врачи не видят. Я пил из трубочки. Однажды, когда Кирилл был у меня, я обоссался. Мне неудобно было просить у него позвать сестру, чтобы утку поставили… Блин. Он заметил, конечно. И, нисколечко не скривившись, он стал менять мне бельё. Я думал, что он перестанет после этого ходить. А он не перестал. Именно Кирилл заметил во мне склонности к математике. Он пожаловался, что расчёты не получаются в курсовой, а препод — зверь. Я попросил показать, он показал. Что-то щёлкнуло тогда в голове, все цифры выстроились в ряды, я решил подстановкой. Не знаю, как так получилось. После этого случая Кирилл стал со мной заниматься математикой, информатикой, программированием. Потом он пошёл к дяде Макару, убедил его купить мне компьютер, девайсы всякие… Я понял, что дядя Макар был впечатлён. А я был наконец счастлив. Хотя бы на время я мог выныривать из адской боли. Да и Кирилл… — Крис перелистнул ещё одну фотографию и ещё. На них Сатаев. С обезоруживающей улыбкой, молодой, открытый, светлый, даже когда хмурился, даже когда спит. Деркач отобрал ноутбук и свернул все изображения, так как увидел, что творится с Крисом. У него дрожали губы, лицо некрасиво перекосило, глаза вновь наполнились влагой. Сергей отводил взгляд, не мог видеть ничьих слёз, не знал — как себя вести, что сказать?