Князь Меттерних. Человек и политик

Неоднозначен своего рода эскиз к портрету Николая I, сделанный Меттернихом в послании Аппоньи. С одной стороны, российский император «справедлив, добр, его характер чист и тверд, он — человек слова и исключительной честности»[869]. Но, с другой стороны, «император не знает свет в такой мере, в какой хотелось бы. Он судит о людях слишком сурово, по русской мерке, а иногда он не признает полезных и желательных нюансов; он скор на слова и поступки, а исправить последствия от сорвавшегося с уст слова бывает чрезвычайно трудно»[870].

Именно в депешах, адресованных своему парижскому послу, Меттерних дает наиболее подробный анализ теплицкой встречи. Объясняется это тем, что депеши в той или иной мере предназначались еще для одного читателя — французского короля.

Встреча трех монархов в Теплице диктовалась необходимостью подтвердить прочность их союза после кончины австрийского императора, в течение 46 лет твердо державшего скипетр в руках, несмотря на все потрясения бурных времен. Принципы, соединяющие трех монархов, подчеркивал Меттерних, остаются незыблемыми. О встрече договорились с отцом; она состоялась после восшествия на престол сына. Причем собрались не только монархи, но и августейшие семьи, связанные узами дружбы. Меттерних указывал на широту подхода монархов к современной ситуации. Ничто не ускользнуло от их взоров. «Защитники и хранители консервативных принципов, три монарха, — утверждал князь, — не могут заблуждаться ни в выборе цели, которую ставит перед ними Провидение, ни в выборе направления, которому они должны следовать, чтобы реализовать эту цель»[871]. Идет борьба между теми, кто стремится к сохранению, и теми, кто ратует за проведение социальных реформ. Консервативные державы выступают за сохранение общественного мира. Их встречи дают им дополнительные силы в борьбе с силами разрушения.

Но Меттерних не был бы Меттернихом, если бы он не попытался сохранить какую-то возможность для маневра, если бы не оставил для пусть даже нежеланного французского монарха дверь слегка приоткрытой. Незадолго до теплицкого сбора он просил Аппоньи «успокоить» Луи-Филиппа: «Я не хотел бы ослаблять его моральную позицию; наоборот, я желал бы ее усилить. Пусть он поверит мне на слово и оставит спекуляции для пустоголовых болтунов»[872].

Однако то, что происходило в Теплице, не могло не вызвать тревоги у французского короля. Явным вызовом ему был визит канцлера к Бурбонам. В то же время через посла Аппоньи отношения канцлера с Луи-Филиппом обретали оттенок доверительности. Кроме официальных депеш послу направлялись конфиденциальные письма, с которыми ему следовало знакомить короля, а затем передавать в Вену королевские ответы и рассуждения. «Лукавый монарх, — пишет Г. де Бертье де Совиньи, — почти столь же словоохотливый, как и Меттерних, охотно принял эту игру»[873]. Его встречи с Аппоньи обычно затягивались надолго, вызывая недовольство прочих послов.