Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

Палисандр, внук Распутина и внучатый племянник Берии, или Сталин, сын мадам де Сталь, – воплощение принципиально гибридного и гротескного характера жизни при «советской власти», ее абсурдной нормализации. Поэтому они – не маргиналы. Символический порядок, который они выражают, – не старый имперский, а именно советский. Изображение Сталина у раннего Шарова и Соколова, разумеется, является нарочито гротескным (у Шарова) или откровенно издевательским (у Соколова) и не имеет ничего общего с советскими интерпретациями его образа – но есть одно важное пересечение: действия советских «вождей» получают легитимность благодаря введению в действие эзотерического объяснения, переводящего историю в провиденциальный план. Так было и в советской версии «исторического материализма». Соколов и особенно Шаров создают мрачную пародию на вульгаризированную гегельянско-марксистскую историософию советского пропагандистского нарратива: оказывается, любая жестокость, совершенная «вождями», является вынужденной (как действия Сталина, якобы развязавшего Большой Террор из‐за ревности к Жермене де Сталь) или преследующей благие для всего человечества трансцендентные цели.

Для дальнейшей интерпретации сходства и несходства между Ильфом и Петровым, с одной стороны, и ранним Шаровым и Соколовым, с другой, я воспользуюсь концептуальным аппаратом и терминологией, разработанными французскими социологами Люком Болтански и Лораном Тевено. Эти авторы предположили, что в разных ситуациях один и тот же человек может руководствоваться совершенно различными, если можно так сказать, моральными логиками, то есть очень отличающимися друг от друга способами интерпретации идей справедливости и общего блага. Эти моральные логики Болтански и Тевено называют «градами», заимствуя термин из противопоставления «града земного» и «града Божьего» в трактате Блаженного Августина «О граде Божием». Среди выделенных ими «градов» есть «град репутации» (моральная логика, основанная на меритократии) и «патриархальный град». «В классических построениях патриархального града величие людей определяется их положением в системе отношений, основанной на строгой иерархии и личной зависимости. …В патриархальном граде любые связи между людьми мыслятся по образу рода и семейных отношений»326.

Ильф и Петров изображают «детей лейтенанта Шмидта» как смешных архаичных людей, пытающихся эксплуатировать привычки к патриархальному граду в новом советском мире, который писатели представляют как абсолютно меритократический. Соколов и ранний Шаров изображали патриархальный град откровенно пародийно; для читателя, который помнит о реальной истории России в ХX веке – при различии ее интерпретаций у разных авторов, – «патриархальное» переописание событий выглядит нарочито искусственной подменой действительной картины произошедшего. Сталин, который предстает в «Палисандрии» добрым дедушкой, смешон и нелеп для читателя, который помнит о поступках исторического генералиссимуса.