(Само)обман (СИ)

Думая об этом, Сюэ Ян возносит хвалу тем силам, которые оставили даочжана сиротой — не хватало еще, чтобы ему кто так душу регулярно выедал… Достойным бы его точно не сочли! Да одной Баошань Санжэнь на всю жизнь хватило: плеваться по сей день хочется от одного ее имени. Но мерзкая старуха смирно сидит себе на горе и не спешит спускаться, за что огромная ей благодарность и пожелание недолгих лет.

А что касается воровства детей… Едва ли Врушка заметила пропажу своего второго отпрыска, который увидел свет без малого два года назад — орало это счастье явно не громче всех в доме! А даже если и заметила, то точно не особо печалится, раз еще не бежит по улице с оголтелыми криками, что кровиночку утащили — это только с первым ребенком носились как с писаной торбой.

— Если бы А-Цин была нужна помощь, она бы меня попросила…

Сюэ Ян, услышав это заявление, заходится в истерическом каркающем смехе.

— Даочжан, никто в своем уме тебя ни о чем подобном просить не станет, — переведя дыхание, говорит он и сворачивает в ближайший проулок посвободнее.

— Это еще почему? — с обидой в голосе спрашивает Сяо Синчэнь, торопливо семеня следом.

— Потому что тебе и палочки горелой доверить нельзя, не то что ребенка — это всем известно, — хмыкает Сюэ Ян, прикидывая, куда дальше двинуться. Срезать, что ли, через этот садик? Откуда он здесь вырос вообще, тут раньше ничего такого не было… Или было?

— Какие глупости! Я бы справился без всяких проблем.

И ведь даочжан каждый раз ведется: так старается отстоять свою честь! А зачем? Нет бы признать, что он хорош в чем угодно — от махания мечом до мастерского ублажения всю ночь кряду, — но не в этом…

— Да ты о себе порой позаботиться не в состоянии — вечно себя угробить пытаешься! Куда уж о других?

— Между прочим, — гордо отзывается Сяо Синчэнь, — я прекрасно заботился об А-Цин, а тебя я выходил, даже будучи слепым!

— Тем, кто вырос на улицах, даже даосы не помеха, чтобы выжить, — стоит на своем Сюэ Ян, откровенно веселясь с почти осязаемого возмущения своего спутника. — И толку, что ты меня выходил? Остался без глаза, подох как собака, потом меня чуть не выпотрошили, недавно еще раз чуть не откинулся… — начинает перечислять он, попутно выпутывая из чужих цепких ручек свои волосы, которым грозит превратиться в воронье гнездо, если сейчас же это не прекратить.

Приспичило Сяо Синчэню этой зимой броситься сломя голову вызволять каких-то безмозглых юнцов из пещеры с проказливыми духами — да сам в ловушку попался, заплутал в лабиринтах. Сюэ Ян понял, что приключилось, только когда его скрутило на входе, насилу догнал блаженного… После этого случая даочжан от него шагу ступить без предупреждения не смеет — боится.

— Я знаю, что никогда не смогу искупить вину за содеянное.

Сюэ Ян глядит на него, застывшего подобно изваянию какого-нибудь покровителя скорби, и тяжело вздыхает. Шутки даочжан до конца жизни не все понимать будет, это как пить дать.

— Ой, уймись, — отмахивается от него Сюэ Ян, укоряя себя за то, что решил от скуки поддеть и без того нервного спутника. Выжил же! А что теперь тоже наполовину седой, так это не беда: в косы сивые пряди собрать, и не видно почти. К тому же велик шанс вовсе без них остаться: стоило отвлечься на страдания Сяо Синчэня, как снова в волосы вцепились, того и гляди с корнем клок вырвут! — И ты тоже уймись, А-Ян!

Детская рука послушно разжимается, и угроза облысения отодвигается за горизонт. Даожчан удивленно вздергивает брови.

— Я сейчас ослышался или ты назвал ребенка А-Цин своим именем?..

— А что в этом такого? — удивляется Сюэ Ян, выискивая взглядом какую-нибудь лавку или хоть камень побольше. Ага, вон там что-то виднеется! — Пока я за ним слежу, я могу называть его как хочу. Хорошее имя, мне нравится. А тебе нравится? — обращается он к ребенку, вытягивая его перед собой на руках.

Судя по довольному пронзительному писку — в полном восторге!

— А-Ян, ты не можешь так делать! — Сяо Синчэнь стонет, когда в ответ на оклик в него вперяются сразу сразу три глаза. — Это же даже не женское имя…

— Это что, девка? — с театральным изумлением восклицает Сюэ Ян, разглядывая скалящуюся зачатками зубов мелочь. — Вот так новость!

— Ты сейчас будешь делать вид, что впервые об этом слышишь, да?

Пускай лучше отчитывает, чем слезы льет.

— Очень надеюсь, что ты от своей мамашки только глаза получила, а не все остальное, — не обращая внимания на порицания, воркующим тоном говорит Сюэ Ян очень-очень юной деве, которой не помешает умыться. И где только успела извозиться? — Если вырастешь красоткой — я на тебе женюсь!

— Это не смешно, — хмуро комментирует Сяо Синчэнь, начиная гневно сопеть.

— Соглашусь, — кивает Сюэ Ян. — Прямо плакать хочется! А-Ян, хочешь расскажу тебе грустную историю? — вопрошает он и, пока его никто не успел прервать, начинает: — Говорю я как-то даочжану: «Пошли-ка, дражайший, в храм, поклоны бить будем, а то люди уже косо смотрят, стыдоба такая!» А он мне что? «Я только сношать во всех позах умею, а в храмы ходить не обучен!»