Искра войны [СИ litres]

Но Уголька разбирал интерес, и он так и простоял, согнув шею, почти до полудня. Незаметно для других он наблюдал за замотанными в шаль и шапероны женщинами, за ребятней в тряпье, что иногда забегала сюда, за сокращающими путь мужчинами. В глазах его иногда полыхал и сворачивался в искру огонь – Уголек жадно следил за всем тем, чего не доводилось ему никогда видеть в Красных Горах. Человеческий мир его пугал и вместе с тем завораживал.

Наконец, из-за далекого угла в серый полумрак нависающих домов завернул Момоня, который был явно не в духе. Рядом с ним шел высокий и длинноногий Юлиан и снова чему-то учил, читая сентенции, отчего на лице у юноши разливалась такая тоска, что Уголек даже насмешливо клекотнул.

Когда шаги раздались в узеньком, обшарпанном коридоре и затем зазвенели ключи, феникс уже неистово скакал подле двери.

Юлиан вошел первым – его не было здесь два месяца из-за наказа старика Иллы не покидать особняк. И увидел он высокую, крепкую птицу, у которой из-под маховых перьев еще кое-где пробивался черный пушок. Уголек был чисто черным, с матовым блеском, не как у ворон, а скорее, как у черных цапель. Зубастый клюв, пугающий одним видом, умные, но лукавые глаза с нависшими над ними надбровными дугами, гребень на голове и величественные крылья, способные застлать небо – Юлиан невольно залюбовался красотой и статью птицы.

Уголек тряхнул головой, украшенной, как короной, перьями, и прыгнул к вампиру. Он забрался к нему на руки, оцарапав когтями шаровары. Впрочем, тот на это не рассердился и с радостью ощутил, как потяжелела птица. Да еще и с улыбкой заметил, какой бардак вокруг сделан благодаря ее усилиям.

– Правду Момо говорит, что еще немного времени – и съешь его! Уж как подрос, в карман не спрятать! – рассмеялся он. – А каков бардак, Уголек, нарочно такой не устроить силами всей гвардии города. Вот это ты мастер. Привык, что за тобой все вычищают в две пары рук и не ругают?

– Поругаешь его тут… – буркнул Момо тихо.

– А где, кстати, Лея?

– К тетке уехала в провинцию Дарге.

Уголек нежно заворковал, согласившись, и потерся клювом о коричневую пелерину, вспоминая, как лежал там в кармашке свернутым комочком.

Момо с недовольством оглядел бардак, который ему придется убирать единолично: разорванный матрац и лежащую повсюду солому. Выругавшись про себя своим излюбленным словом «дрянь», он открыл мешок, в котором лежали цыплята, мыши, куриные головы и ломти сала, и с самым угрюмым видом встал около портновского стола. Голова у него еще продолжала раскалываться от боли, хотя после прогулки по холоду уже и не так сильно, как поутру. Пока Уголек, спрыгнув с рук, уже жадно глотал лакомства, он, напряженный, вертел в руках выкройку.

– Уголек уже умеет летать, почтенный… – заметил портной. – Уже как с неделю выпрыгивает по ночам из окна. И летает в небе. Ныкается в облаках.