Искра войны [СИ litres]

– Хорошо, Момо, значит, мы поступим с тобой следующим образом. Докорми Уголька, чтобы он вырос и смог улететь обратно в Красные Горы. Если ты ослушаешься и сотворишь в его сторону зло, то я убью тебя без зазрения совести. Ты по детской наивности еще считаешь, что мягкость в твою сторону – это признак слабости, но поверь, я убил на своем веку достаточно и убью еще больше; а ты станешь лишь одной из жертв, о которой никто не будет плакать и вспоминать. Ибо ты и так достаточно судеб сгубил, малое и неразумное дитя.

– Я не малое дитя… – огрызнулся испуганно Момо.

– Молчать! – рявкнул Юлиан.

Уголек из-за шума пробудился от сна, в который успел впасть после кормления. Оглянувшись и найдя черными глазами, в которых сворачивались искры, высокую фигуру вампира и низенькую худощавую мальчика, он некоторое время наблюдал за этой сценой, потом снова уснул.

Юлиан, всматриваясь во всхлипывающего мальчика, сказал:

– Так слушай меня. Я вернусь сюда до праздника Гаара. Вот тебе серебряные, – он достал тугой кошель. – Уголек не заслуживает того, чтобы погибнуть под иглами и в клетке, не для того он рожден и жил много лет. Да ведь если и тебя поймают, Момо, ты более не увидишь белый свет, и конец твой будет всяко печальным. Так желаешь ли ты того же Угольку?

– Нет…

– Вот и славно. Держи деньги. Я дал много, потому что не смогу сюда часто захаживать, а к тому моменту, как явлюсь, Уголек уже может встать на крыло. Кто знает, уж очень быстро он растет. А раз ты не хочешь учиться, то, будь как будет – ты получишь, что заслужил… Ты меня понял?

– Да, – и Момо поднял заплаканные глаза. – Пожалуйста, снимите метку…

Юлиан вздохнул. Впервые за долгое время он говорил правду, действительно желая мальчику добра. В истории жизни Момо он видел очень много совпадений со своей жизнью. Из-за связи с кельпи он рос чудным, отрешенным ребенком, который, при всем своем желании жить среди людей, всегда был в стороне, одновременно и страдая, и получая удовольствие от одиночества. Так и Момо, несмотря на всю свою живость, прятался, не доверял и готовился вырасти таким же, каким были все мимики – отвергнутым и живущим исключительно ради себя.

Однако правда, сказанная Юлианом, была воспринята мальчиком, как пустышка. Он лишь желал сбросить с себя цепи угнетения, чтобы зажить дальше, как жилось ему до этого – мелкими грабежами да обманами.

Поэтому, как бы ни хотелось Юлиану сделать добро тому, кто своим одиночеством так напоминал его самого, он уступил перед реальностью – шанс, что Момо поменяется, был слишком мал.

– Сниму, когда попрощаемся с Угольком, – ответил он отстраненно. – Считай, что это будет оплатой твоего долга.

И он, взглянув на Уголька, мирно спящего на подушке, покинул комнатушку. Ну а Момо тяжело поднялся, чувствуя, как горит его тело. Он с трудом дошел до двери, запер ее и еще долго слушал, не вернется ли… Не убьет ли… Потом он проволочился до своего постеленного рядом с кроватью матраца и рухнул на него, обессиленный.