Искра войны [СИ litres]

Они двое нырнули в шумную толпу. Дело близилось к полудню, и Элегиар был полон и жив. Жил он шумно, громко, и от того веномансер любовался кипением этой жизни, и вел мимика за собой, продавливая толпу. Дороги то сужались, то обрастали брусчаткой и ширились. Они миновали склады, принадлежащие оборотням, цех вазописцев, потом прошли дальше в более обеспеченный район ремесленного города. Тут уже обитали зажиточные граждане: торговцы, умелые мастера, хозяева ремесленных цехов, банкиры средней и малой руки. Домики стали богаче, стройнее, но Юлиан шел все дальше и дальше по окрашенной желтой краской мостовой, пока не прошел городской храм Прафиала.

– Так куда мы? – нетерпеливо спросил Момо.

– Терпение, Момоня.

– Я не Момоня! Я – Момо!

Вспыхнув, как уголь в костре, Момо, однако, не услышал ответа на свое восклицание, и гнев его просто растворился, так как мальчишка в силу возраста был, как и все подростки, раним, но отходчив. Когда показался из-за угла знакомый ему дом, укрытый зеленой крышей, он вдруг все понял. И задрожал. Но Юлиан подошел не прямо к дому, а завернул за угол у лавки менялы.

– Обращайся в меня.

– Зачем?! – вопрос был скорее риторическим, напуганным.

– Обращайся!

И Момо, послушавшись и предчувствуя беду, всхлипнул обреченно. Тело его вытянулось, лицо побледнело, глаза посинели, а курчавые пряди опали ровными прядями и почернели – и вот перед веномансером стояла его полная копия, более достоверная, чем ранее. Юлиан отметил про себя, что мастерство мимика растет, и тот стал подмечать мелкие детали, которые не замечал ранее. Например, шрам на переносице.

Кивнув удовлетворенно, Юлиан достал тугой кошель и вложил его в руку юноши.

– Я думаю, что ты знаешь, чей это дом, перед которым мы свернули, – сказал он, прячась за ящиками, чтобы его не увидели.

– Знаю, – буркнул зло Момоня.

– Так вот. Сейчас ты пойдешь туда, постучишь и попросишь выйти хозяина дома, торговца Иохила, и его дочь, Сеселлу.

– Нет! – завопил мимик.

– Да! Ты заварил кашу, ты и расхлебывай. А ну, куда пошел! – и Юлиан схватил за шкирку уже готового дать деру Момо. – Я тебе шею сверну, если попробуешь убежать! Слушай меня! Ты извинишься, что мимик в твоем обличье наделал дел, поинтересуешься о здоровье ребенка и дашь им этот кошель с 355 сребряными.

– Но это же мои монеты! Я их заработал!

– Да. Ты же их и украл. А ну, стоять, не в ту сторону идешь!

– Почтенный… А может, вы это сделаете? Да что вам стоит?!

– Нет. И еще, к слову.

Юлиан снял с себя золотую брошь в виде платана, которую ему подарил советник, и прицепил к шаперону Момо, затем подтолкнул того в нужном направлении. И уже когда ноги повели юношу к дому, он вдруг снова схватил его за локоть.

– Зубы! Зубы острые сделай! Куда с человеческими пошел, дурень?

Момо изменил форму зубов и качающейся походкой пошел к добротному дому из серого кирпича, при котором находилась лавка с посудой. Ноги его подкашивались, а сам он трусливо вертел головой по сторонам, разглядывая проходящий мимо люд. «Нырну в проулок, и он не найдет меня!» – думал встревоженно Момо, чувствуя словно камень в животе. Но нет, куда же он потом, если этот упырь знает, где он живет? А метка? И Момоня, всхлипывая от страха, неуклюже подошел к двери, украшенной знаком Прафиала – короной, – и постучал. Постучал не сразу. Сначала он нашел в себе силы.