Искра войны [СИ litres]

Чуть погодя вернулся Момо. Он отворил дверь и вошел в нее угрюмый из-за того, что в его комнате до сих пор вторженец, затем опустил на пол мешок с мертвыми цыплятами. Уголек тут же спрыгнул с топчана и исчез под холщой, нырнув туда с головой. Послышался хруст костей.

– Сейчас Уголек поест, – сказал Юлиан, разглядывая юношу. – И мы с тобой выберемся на крышу и отпустим его. И расстанемся, как ты того и хотел. Ты пойдешь своей дорогой, я – своей.

– А метку? Вы снимите ее?

– Сниму.

– А когда демонологи придут?

– Не торопись с демонологами, я сам с твоей меткой справлюсь, но позже, – улыбнулся мягко Юлиан.

Он встал с топчана и пошел к двери.

Уголек, сильно не наедаясь, заполз на руки Момо, и тот, под тяжестью птицы, вес которой приближался к весу недельного козленка, направился следом – в коридор. Они втроем добрались до скошенной двери чердака, в щели которой нещадно дуло, отперли ее и вылезли через дыру на край крыши. Там вдоль желоба для дождевой воды они пошли по скату, пока не смогли взобраться еще выше.

Дул сильный и морозный ветер. Юлиан взял из рук портного феникса и поставил на черепицу. Птица запрыгала, вспархивая сильными, но еще молодыми крыльями, и села на верхушку треугольной крыши, на самый конек. Доходный дом был на один этаж выше соседних, а потому Юлиан и Момо смотрели поверх крыш, на серую мглу. В ушах у всех стоял свист.

Уголек неистово скакал по черепице, цепляясь крепкими лапами, и то и дело складывал и раскладывал крылья. Наконец, Юлиан наклонился и обнял его, приласкал в последний раз. А когда прощание между ними закончилось, то феникс подскочил и к насупившемуся Момоне, в глазах которого стояли тщательно скрываемые слезы. К птице тот успел привязаться и втайне торжествовал от того, что ему удалось увидеть такое чудо, пусть это чудо и оказалось вредным и норовитым. Уголек потерся об его колено, а юноша сначала боязливо погладил его, боясь укуса, затем упал на колени и обнял.