Мужество любви [Автобиографический роман]

— Ты рассказываешь необыкновенное.

— Да, необыкновенное о необыкновенном человеке. «Ну, пусть ноги, — говорил он, — но сам-то я живой! У меня кровь кипит! Сердце бьется, мозг работает!.. Я хочу, буду жить, буду работать!» Возьми, Борис Александрович, рукопись этого чудо-человека. Доверяю тебе редактировать. Он во многом ее доработал. Смотри только: в разговоре с ним ни малейшего намека, что перед тобой неизлечимо больной писатель.

— Понимаю, Наседкин читал повесть Бирюкова «На хуторах». Стало быть, он уже давно пишет?

— Давно. Наседкин, видимо, не знает: повесть «На хуторах» Бирюков переделал в роман. А в тридцать девятом году решил написать книгу об узбекских хлопкоробах. Представь: неподвижный, страдающий к тому же злейшим диабетом, поехал в Среднюю Азию.

— По-е-хал?!

— Положили на носилки, погрузили в поезд, а там — на грузовую машину.

— Потрясающе!

— Побывал в Ташкенте, в Фергане, в древнем Маргелане, в кишлаке Кара-Тепе… Собрал материал о строительстве Ферганского канала… «Чайка» отодвинула задуманный роман. Война внесла коррективы в творчество.

— За ним кто-нибудь присматривает, помогает?

— Жена.

— В таком состоянии он женился?!

— Дело было так. Пришла к нему читательница с букетом цветов. Знала о тяжелом состоянии Бирюкова, восхищалась его мужеством. Не сочтешь, сколько раз затем посещала она писателя, доставала нужные справочники, газеты, журналы, и… навсегда осталась с ним учительница 172-й московской школы Анна Ильинична Харитонова! Только беззаветно полюбившая женщина могла пойти на такое!.. Она была у меня. Открытое, доброе лицо… Ты внимательнейшим образом прочти всю рукопись. Два дня на это вполне достаточно. Поезжай к Бирюкову, начинайте работу. Чем скорее отредактируешь, тем лучше. Такую книгу ни на один час нельзя задерживать!