Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Мария Маркеловна была страшна огорчена такой незадачей, она так мечтала, что она будет обеспечена яйцами. Приятельницы ее были огорчены не меньше — они объясняли такое обилие петухов тем, что все старались принести барыне яйца покрупнее, получше. Чтоб отчасти утешить Марию Маркеловну, Вера дала ей еще одну курицу — Пеструнюшку, которая представляла собой куриную старую деву, она исправно неслась и никогда не квохтала. Тетя Паша питала слабость к Марише и сказала Марии Маркеловне: «Пришли Марину, я тоже дам курицу». Когда Марина пришла к Дековым, тетя Паша сказала ей: «Ну, выбирай, какая тебе понравится!» Выбор Мариши остановился на крупной курице белого цвета с несколькими небольшими темными пятнышками. «Ишь ты, — сказала Прасковья, — самую лучшую выбрала, ну да уж бери, коли выбрала». Курицу эту назвали Белькой, она неслась очень хорошо, время от времени несла очень крупные двужелточные яйца. Четыре курицы — это уже что-то, и Мария Маркеловна успокоилась. Осенью в ее курятнике появилась еще одна курица — Докторша.

Вот как это вышло. После Петрова дня (29 июня старого стиля) начинался сенокос. Покосы жителям Усадищ были отведены далеко от деревни, верст пятнадцать-двадцать, «за Свергиным», за Задубовьем. Поэтому крестьяне уезжали на покос на все время работы, недели на две, а то и дольше, в зависимости от погоды. Часть сена привозили сразу домой и складывали в сарай на загуменках, остальное оставляли в стогах до зимы. Покос — самая тяжелая работа, на работе должна быть и еда, поэтому на покос берегли самые питательные запасы: шпиг, соленую свинину, масло. Отправились на покос все хозяева, в том числе и Савкины. Ганя была хорошая работница, работала быстро и умело. Они с Василием метали стог, Ганя стояла наверху, принимала с вил сено, которое ей подавал Василий, и укладывала, и уминала его наверху стога.

Дело близилось к концу, когда, сняв сено с вил, Ганя не удержалась на ногах и полетела вниз, по дороге наткнувшись на вилы, которые ей проткнули ладонь насквозь. Никаких лекарств на покосе не было, чтобы остановить кровь, рану засыпали махоркой и завязали тряпками. Работать Ганя не могла и поехала в больницу, в деревню Надбелте, расположенную в восьми верстах от Усадищ, за Ям-Песовым. Больницей этой заведовал доктор Андрей Эдуардович Гурский, известный далеко за пределами своей больницы. К нему больные из Усадищ шли охотнее, чем в ближайшую больницу в Выжищах. Когда доктор посмотрел Ганину руку, то спросил, кто это ее надоумил засыпать рану махоркой, стал тщательно удалять ее из раны, и, когда Ганя охала, он сердито приговаривал: «Это тебе за махорку, в другой раз будь умнее, не засыпай рану всякой дрянью». Вычистив и перевязав рану, от отправил ее домой и запретил работать больной рукой. Но разве можно было ничего не делать в такую горячую рабочую пору? На покос Ганя не поехала, а дома делала всякую работу. Она жаловалась Марии Маркеловне, что муж и золовка злятся на нее, что она повредила себе руку в такое горячее время, и не разговаривают с ней. От работы повязка разболталась, Ганя не хотела опять идти к доктору и выслушивать, как он будет ее ругать за то, что она работала, поэтому она просила Марию Маркеловну перевязать ей руку. У Марии Маркеловны с собой был запас йода и разных необходимых лекарств, она стала перевязывать Гане руку, и рука снова зажила. Вскоре Ганя опять зачем-то пошла в больницу, доктор узнал ее, посмотрел ее руку и спросил, почему она не приходила на перевязку. Ганя ответила, что ее перевязывала барыня.